Было приятно рассмешить ее снова. Сегодня его радовало все, даже ссоры с ней были лучше, чем улыбки другой женщины. Особенно когда аргументы иссякали, как это часто случалось в старые добрые дни, и он обнимал ее и… хотел ее так же сильно, как она хотела его.

Что она сделает, если он придет к ней сейчас? Если разденется и скользнет под одеяло? Он знал, чем от нее будет пахнуть – духами, медом и сливками. И он почувствует теплоту ее груди и живота и прохладу рук и ног.

Чейз улыбнулся воспоминаниям. Боже, у нее самые ледяные руки и ноги на свете.

У них была игра, в которую они часто играли в такие холодные ночи. Забирались в постель, он обнимал ее, она обхватывала его одной ногой, перебирая пальцами по его икрам, а ее рука скользила вниз по его груди. Он говорил, очень грубо: «Энни, прекрати сейчас же». А она спрашивала: «Почему?» А он отвечал: «Потому что ты совершенно фригидная». «Фригидная?» – возмущалась она. «Фригидная, – настаивал он, а потом переворачивал ее на спину и шептал: – Но я знаю, как это исправить…»

Чейз поднялся на ноги.

– Вот, – сказал он грубовато, бросая одеяло, которым накрывался, на постель Энни, – возьми. Здесь довольно прохладно.

– Я не замерзла. И потом, я не могу взять твое одеяло. А чем будешь укрываться ты?

Сугробом, если бы его удалось добыть. Ему сейчас нужно не согреться, а остыть.

– Я… э-э-э… не буду спать. Я не устал.

– Не устал? Чейз, это невозможно. У нас был ужасный день. Бесконечный день…

– Это точно.

– И ты спал всего лишь два часа. Этого мало.

– Ну, наверное, я просто на взводе. Или дело в том, что не могу свернуться кренделем.

– Ты прав. – Одним быстрым движением она накинула на плечи одеяло и встала с кровати. Чейз видел только ее кожу, мерцающую словно слоновая кость. – Ты будешь спать на кровати. А я – в кресле.

– Не смеши меня.

– Я меньше тебя.

Конечно. Меньше и тоньше. Потрясающе хрупкая женщина. И очень женственная.

– Я могу подогнуть ноги под себя, и мне будет удобно, Чейз. Увидишь. Давай! Меняемся местами.

Поменяться местами? Оказаться в постели, хранящей тепло ее тела? Положить голову на подушку, от которой исходит ее запах? Чейз покачал головой и стал отступать назад, пока ноги не уперлись в кресло.

– Нет.

– Это неподходящий момент, чтобы разыгрывать из себя джентльмена.

Он с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. Или не застонать. Или не рассмеяться и не застонать одновременно. Она думает, что он старается быть джентльменом? Интересно, что бы она подумала, если бы узнала о его мыслях? Схватить бы сейчас ее, повалить на кровать, скинуть с нее это одеяло и посмотреть, одета ли она.

Чейз взял ее за плечи и, стараясь не думать об этом, осторожно, но твердо отстранил вбок.

– Чейз? – В ее голосе зазвучало недоумение, когда он открыл дверь. – Куда ты?

К чертовой бабушке, подумал он. Но ответил:

– Сварить кофе. Иди спать, Энни. Увидимся утром.

Он выскользнул из комнаты, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной.

Пытка креслом – это одно. С этим мужчина может справиться. Но находиться рядом с Энни – это совсем другое. Он не святой.

Энни смотрела на закрывшуюся дверь. Потом вздохнула и присела на уголок кровати.

– Тупица, – пробормотала она. – Ну и пусть мучается, если хочет.

С его стороны было глупо отказаться от ее предложения. Она поежилась и устроилась на кровати под одеялом.