Я не выдержала. Бросилась, чтобы обнять, прижать к своему сердцу. Так мы и стояли вдвоем, прижавшись друг к другу, двое путников, отправившихся в тревожное плавание на идущем ко дну корабле… Мы стояли, прижавшись друг к другу, пытаясь найти в себе стержень, который позволит удержаться на ногах. Спрятанные посреди мегаполиса, прятали глаза — потому, что оба знали свою истину — корабль никуда не придет… И это не «Титаник», а «Летучий голландец»… Вечный конец…

Я прижалась к теплой кожи груди, где пульсировала маленькая синяя жилка. Мне хотелось плакать. Все было слишком ясно. Я знала, что будет дальше. Послезавтра Димочка вместе со мной поедет в грязный ночной клуб, где споет свои восемь песен, положенных по контракту. И в перерывах между гастролями и концертами (так же, как это было и месяц назад, и вчера) он станет мечтать о своей книге. О книге, которую он так и не напишет. Никогда.

LIVEJOURNAL,

ДНЕВНИК РИ.

ЗАПИСЬ ДОБАВЛЕНА: 12 сентября 2010.

Итак, как прошел вчерашний концерт. Я пробилась сквозь дымную толпу тел и с трудом спряталась возле стойки бара, где со спины меня защищала стена, с левого бока — сама стойка, а с правого и спереди — мое нежелание видеть все то, что происходит вокруг. Я заказала мой любимый «дайкири». Из соседнего зала доносились звуки концерта. Мне хотелось стать черепахой, чтобы втянуть голову в плечи. Пауком, чтобы спрятаться в своей паутине. Мышью, чтобы забиться в какую-то не видную щель. Мне хотелось быть всем, кем угодно, только не человеком. Не человеком, наделенным слухом, обонянием, зрением и другими бесполезными возможностями злобной и жестокой породы людей. Мимо меня проскользнули две гламурные подружки в маленьких черных платьях и бриллиантовых гарнитурах. Одна из них была эстрадной звездой, другая — подстилкой для очень богатых людей.

«Ты слышала, Димка собирается ее бросить? Видишь, сидит в одиночестве и пьет. А платье? Ты видишь это платье? Она была в нем на прошлой неделе на тусовке в…, представляешь? Он даже денег ей уже не дает! А машина? Ездить на одной и той же третий месяц! Кошмар! Наверняка оба уже на грани нищеты! Надо будет всем рассказать…» Их розовые змеиные язычки работали без остановки. Не за деньги, а просто так, для души. Остановились за пару сантиметров, чтобы я услышала обрывки их диалога. Сзади, из соседнего зала, до меня доносились звуки моей любимой Димочкиной песни. О том, как ветер развевает занавеску на окне и еще о том, что он обязательно вернется, когда пройдет дождь. Позлословив, подружки пошли вперед — на поиски очередной темы для разговоров. Звуки новой аранжировки старой песни становились все громче. Песни, посвященной мне.

— Что-то случилось? — круглое, белое, похожее на полную луну лицо бармена не выражало никаких чувств.

Мы познакомились много лет назад, когда в моей жизни еще не было Димы. Он кочевал из одного ночного заведения в другое с той же скоростью, с которой я меняла мужчин. Наконец я нашла Диму, а он — этот клуб, и мы оба стали полноценными частичками… чего? Жизни? Вряд ли. Скорей, дымовой вонючей завесы, которую представляет собой наш (и его, и мой) жизненный путь.

— Налей еще! — я подтолкнула к нему красивый высокий бокал.

— Это уже третий коктейль, Ри!

— Ну и что? Думаешь, у меня нет денег, если на мне старое платье? Не беспокойся! Денег у меня полно!

— Не обращай внимания на всякую дрянь! Пора привыкнуть.