— Ты отдавайт мне даймондс… отдавайт мне камни, и я тебя отпускайт! — завел он свою старую песню.
Надо сказать, мне она осточертела еще в Парголове.
— Приличный с виду человек, — попыталась я воззвать к его совести, — гражданин Соединенных Штатов… Ох, как же ты мне надоел!
Я понимала, что мои слова звучат на редкость глупо, не хватало только прибавить: «А еще шляпу надел», но я готова была говорить все, что угодно, лишь бы выиграть время. Хотя что мне это даст — я и сама не знала. В глухом закутке ожидать помощи было неоткуда.
Тем не менее мои слова неожиданно задели его за живое.
— Да, я гражданин Соединенные Штаты! — истерично взвизгнул мой родственничек. — Я законоподслушный налогоплательтчик! Я соблюдайт американский законы! Я гордиться свой страна!
— Ты, «законоподслушный»! — У меня потемнело в глазах от злости. — У себя в Америке ты, значит, соблюдаешь законы, а здесь можешь делать все, что угодно, размахивать ножом, угрожать убийством…
Он никак не отреагировал на мои слова и завел прежнюю песню:
— Отдавайт мне даймондс! Мой бизнес в Соединенные Штаты нуждаться в финансовый вливание! Я как законоподслушный налогоплательтчик обязан заботиться о свой бизнес, и меня ничто не остановить! Это мой неотъемлемый право и мой долг перед страна!
Похоже, этого озверевшего налогоплательщика действительно ничто не могло остановить. Он надвигался на меня неотвратимо, как айсберг на «Титаник», и размахивал своим ножом перед самым моим лицом…
И вдруг мимо пронеслось что-то огромное, косматое, страшное.
Американец отлетел от меня на несколько метров и рухнул спиной на грязную землю. При этом раздался такой грохот, словно рядом со мной обрушился буфет с посудой.
Мой американский родственник, истошно визжа, лежал на земле, а над ним стояла громадная кавказская овчарка и рычала так глухо и грозно, что даже у меня по коже поползли мурашки.
— Шторм… — сказала я наконец, переведя дыхание и справившись со своим голосом, — Шторм, дружочек, как же я тебе рада!
Мой косматый «дружочек» приветливо покосился на меня и даже слегка вильнул хвостом, но тут же повернулся к поверженному «налогоплательщику» и зарычал с новой силой.
— Уберите зверя! — взвыл американец, от страха даже утратив свой немыслимый акцент. — Я гражданин Америки! На меня нельзя рычать!
Шторм не разделял этого мнения и для усиления устрашающего эффекта клацнул огромными желтоватыми зубами перед самым лицом американца.
— Он не только рычать будет, — раздался рядом со мной скрипучий голос Парфеныча, — он сейчас тебе откусит что-нибудь лишнее!
— Что? — в ужасе спросил Эндрью.
— А это уж он сам выберет, — осклабился тот, — раз на раз не приходится. Помню, одному бандиту он… — Парфеныч покосился на меня и замолчал, плотоядно ухмыляясь.
— Парфеныч! — Я схватила могучего старика за руку и чуть не заплакала, почувствовав его сильное и уверенное пожатие. — Как я рада, что вы появились! Как вы меня нашли?
— Да вот вышли со Штормом погулять, а он все волнуется, все волнуется, будто что-то чувствует… А потом вырвался да как побежит сюда… Ну, я, понятное дело, за ним…
— Я вас прошу, — заныл американец, тяжело дыша и не сводя расширенных от страха глаз с грозной морды кавказца, — уберите своего зверя! У меня сегодня последний день… Я потому так торопился…
— Какой еще последний день? — сурово осведомился Парфеныч. |