Проходя мимо Рамунчо, Ичуа тихо спросил его на ухо:

– Когда ты мне расскажешь о том, что ты затеял, малыш?

– Сегодня, на обратном пути! О, не беспокойтесь, Ичуа, я вам все расскажу.

Сейчас, когда его грудь бурно вздымается, мышцы напряжены до предела, а воля к борьбе удвоилась в сегодняшнем предприятии, он больше не колеблется. В упоении собственной силой и энергией, он забывает обо всех моральных и религиозных запретах. Пришедшая в голову его сообщника мысль посвятить в их планы угрюмого Ичуа больше не пугает его. Будь что будет! Он последует советам этого изворотливого и ни перед чем не останавливающегося человека, даже если не будет иного выхода, как похитить Грациозу силой. Этой ночью он ощущает себя человеком, презирающим законы общества, бунтовщиком, у которого отняли подругу жизни, обожаемую, единственную, и он вернет ее себе, чего бы это ни стоило. Он думает о ней, и постепенно овладевающая им истома внезапно сменяется яростным, диким порывом; он жаждет ее всеми своими чувствами, всем своим молодым телом…

Они сидят по-прежнему неподвижно, дыхание их понемногу успокаивается. Мужчины встряхивают свои промокшие береты, стирают с лица капли дождя и пота, заливающие им глаза, и вот тут им становится холодно, промозглая сырость пробирает до костей; промокшая одежда леденит тело, мысли путаются; на них наваливается усталость этой и предшествующих бессонных ночей и сковывает их каким-то оцепенением в непроглядной темноте ночи под нескончаемым зимним дождем.

Впрочем, это им не внове; они привыкли и к холоду, и к сырости, эти закаленные бродяги, которые идут ночью в такие места, куда другие не заглядывают и днем; их не пугает призрачная чернота ночи, они могут спать где угодно, под дождем, в опасных болотах или глухих ущельях…

Ну, хватит отдыхать! Пора в дорогу! Наступает самый ответственный и опасный момент перехода через границу. Все мышцы напряжены, слух обострен до предела, расширенные зрачки вглядываются в темноту.

Впереди идут разведчики, за ними те, что несут сорокакилограммовые тюки и ящики, кто на плечах, а кто на голове. Оскальзываясь на круглых камнях, спотыкаясь, они идут по воде и в конце концов благополучно, ни разу не упав, достигают противоположного берега. Вот они и на испанской земле! Остается только без выстрелов и нежелательных встреч преодолеть двести метров, отделяющие их от одиноко стоящей фермы, где находится склад товара главаря испанских контрабандистов, и все, еще одна успешная операция будет позади!

Ферма стоит темная и мрачная, без единого огонька. Все так же бесшумно они на ощупь гуськом входят внутрь, и за ними задвигается огромный засов. Кончено! Все целы, все в безопасности! А казна королевы-регентши лишилась в эту ночь еще тысячи франков!

В камине пылает охапка хвороста, на столе горит свеча. Наконец-то они видят и узнают друг друга, улыбаются, радуясь успешному завершению предприятия. Нет больше ни опасности, ни проливного дождя, в камине весело пляшут жаркие языки пламени, стаканы наполняются сидром и водкой, и наконец-то после вынужденного молчания можно поговорить. Все весело болтают, седовласый старик, приютивший их в этот неурочный час, сообщает, что он намерен устроить в своей деревне прекрасную площадь для игры в лапту, что расчеты уже сделаны и что это ему обойдется в десять тысяч франков.

– Ну, так расскажи мне теперь о твоем деле, малыш, – тихо говорит Ичуа Рамунчо. – О, вообще-то я догадываюсь, о чем идет речь! Грациоза, да? Ведь так, я угадал? Это дело нелегкое, сам понимаешь… Да и не люблю я идти против церкви… А потом, мое место певчего, я рискую его потерять… Ладно, сколько ты мне дашь, если я обделаю это дельце и ты получишь то, что хочешь?

Рамунчо так и думал, что услуги этого угрюмого типа будут ему дорого стоить. Ичуа ведь человек набожный, а следовательно, прежде всего нужно купить его совесть.