Интересно, о чем это Долорес может шушукаться с настоятельницей монастыря. Рамунчо с удивлением и тревогой следит за ними, он ведь знает, что обе женщины не переносят друг друга. Вот они останавливаются, чтобы поговорить в сторонке; им, очевидно, нужно по секрету сказать друг другу что-то очень важное; их огромные, как откидной верх кареты, черные чепцы, почти соприкасаются краями, и они о чем-то шепчутся под их прикрытием. Словно два призрака под маленьким черным сводом… И Рамунчо чувствует, что эти два злобных чепца затевают против него что-то скверное.

Увидев, что беседа окончена, Рамунчо приближается к ним, здоровается, неловким жестом прикасаясь к краю берета и робея под тяжелым взглядом Долорес, устремленным на него из-под черного покрывала. Он буквально леденеет в присутствии этой женщины; рядом с ней он всегда чувствует, что на нем лежит несмываемое пятно, что он незаконнорожденный и не знает имени своего отца.

Однако, к его великому удивлению, сегодня она встречает его приветливее, чем обычно, и произносит почти любезным тоном: «Добрый день, мой мальчик!» Тогда он подходит к Грациозе и спрашивает:

– Так ты придешь сегодня в восемь часов на площадь танцевать?

Голос его звучит тревожно и резко. Каждое воскресенье его охватывает страх, что он будет лишен счастья танцевать с ней вечером. Ведь на неделе они почти никогда не видятся. Теперь, когда он становился мужчиной, эти танцы на траве при свете луны или звезд были для него единственной возможностью побыть с ней хоть немного подольше.

Они начали любить друг друга лет пять назад. Рамунчо и Грациоза были тогда совсем детьми. Но если с годами такое чувство не проходит, то оно полностью овладевает юными сердцами, становясь чем-то исключительным и всевластным.

Впрочем, им никогда не приходило в голову говорить о своей любви, они знали это без слов, они никогда не говорили о будущем, но оно казалось им невозможным друг без друга. А уединение горной деревушки, где они жили, а может, и враждебное сопротивление Долорес их безмолвным наивным надеждам еще больше сближало влюбленных…

– Так ты придешь сегодня в восемь часов на площадь танцевать?

– Да, – отвечает белокурая девочка, глядя на своего друга печальными, немного испуганными и в то же время полными страстной нежности глазами.

– Обязательно? – переспрашивает Рамунчо, встревоженный этим взглядом.

– Ну конечно!

Тогда он успокаивается, зная, что, если Грациоза что-то решила и обещала, на нее можно положиться. И тотчас же все преображается: солнце кажется ему теплее, праздник – радостнее, жизнь – прекраснее.

Наступило время обеда, баски разошлись по домам и трактирам, и улицы деревни, освещенные затянутым дымкой полуденным солнцем, кажутся пустынными.

Рамунчо отправляется в трактир, где за кружкой сидра обычно собираются контрабандисты и игроки в лапту. Он садится за стол, не снимая заломленного козырьком берета. Все его друзья уже тут: Аррошкоа, Флорентино, двое или трое из соседней горной деревни и их вожак, мрачный Ичуа.

Им подают праздничный обед: рыбу, наловленную в Нивели, ветчину и крольчатину. Они сидят в передней части просторного зала с обшарпанными стенами, где около окон стоят дубовые скамейки и столы, а в глубине в полумраке виднеются огромные бочки, наполненные молодым сидром.

Вся компания во главе с суровым Ичуа в сборе; этих молодых парней объединяют отчаянная смелость и братская преданность друг другу, особенно во время ночных вылазок, где все они нередко рискуют жизнью.

Утомленные ночным походом, они сидят в блаженном оцепенении, тяжело облокотившись на стол, молча ожидая момента, когда смогут утолить свой волчий голод, и лишь изредка поднимают голову, чтобы взглянуть в окно на проходящих девушек. Двое из них, как и Рамунчо, совсем еще юные, почти дети: Аррошкоа и Флорентино.