|
Может, потому, что наступала ночь, он захотел покоя, пожираемоего огнем сладострастия, тишины, во время которой кровь, словно нетерпеливый дождь, стучит в висках; его тянуло к опасностям, к полному неизведанного и почти немому закабалению, согнувшему его на пороге, который другие юноши переступали, спотыкаясь, но богохульствуя.
— Слушай, замолчи. Не будь злюкой и грубиянкой. Если бы ты знала… — Но я только этого и хочу: знать! Голос ее звучал фальшиво, она смеялась смехом плохой комедиантки, чтобы утаить дрожь, бившую ее, и не показать, что она печалится, как все обиженные дети, которые ищут в рискованной затее возможность страдать немного больше, и еще больше, и все больше и больше, пока не наступит возмездие… — Я прошу тебя, Венка! Ты меня огорчаешь… Это так на тебя не похоже! Он отпустил плечо Венка и стал еще быстрее спускаться к вилле. Венка бежала за ним, подпрыгивая, когда тропинка становилась крутой, перескакивала через валики скошенной травы, смоченной росой, она уже приготовила выражение лица специально для Теней и обращалась к Филиппу, повторяя вполголоса: — Не похоже? Не похоже? Вот этого-то как раз ты и не знаешь, Фил, хотя знаешь много всего другого… За столом они сидели достойные самих себя и своей тайны. Филипп смеялся над своими обмороками, требовал, чтобы о нем заботились, всячески привлекая к себе внимание: он боялся, как бы кто-нибудь не заметил блеска в глазах Венка — с темно-розовыми тенями под ними, — прятавшихся под густой челкой над бровями, а Венка играла в ребенка, перед супом потребовала шампанского: — Чтобы поднять настроение Фила, мама! — и одним духом опорожнила бокал. — Венка! — укоризненно сказала Тень… — Пустое, — снисходительно сказала другая Тень, — ничего ей не сделается. К концу ужина Венка заметила, что Филипп ищет глазами не видимую отсюда за ночным морем Мешу, белую дорогу, растворившуюся в ночном сумраке, оцепеневший в пыли дороги можжевельник… — Лизетта! — крикнула она. — Ущипни Фила, а то он сейчас заснет. — Она ущипнула меня до крови! — застонал Филипп. — У, злючка! У меня слезы на глазах выступили. — И правда, и правда! — громко закричала Венка. — У тебя слезы на глазах! Она смеялась, а он под рукавом куртки из белой фланели потирал руку, но на щеках Венка и в ее глазах он видел пламя, загоревшееся от выпитого пенистого вина, и сдерживаемое безумство, которое беспокоило его. Немного позже где-то очень далеко на черном зыбящемся море завыла сирена, и одна из Теней перестала двигать по игральному столику фишки домино. — Туман на море… — Только что Гранвильский маяк ворошил эти хлопья, — сказала другая Тень. Но голос сирены напомнил Филу воющий гудок автомобиля, бегущего по кремнистой дороге, и он подскочил. — Как взволновался! — усмехнулась Венка. Ловко прячась от Теней, она повернулась к ним спиной и умоляющим взглядом посмотрела на Филиппа. — Нисколько, — сказал Филипп. — Но я больше не могу, я прошу отпустить меня спать… До свидания, мама, до свидания, отец… До свидания, мадам Ферре… До свидания… — Ты сегодня освобождаешься от всех вечерних обязанностей, мой мальчик. — Ты не хочешь выпить чашечку легкого настоя ромашки? — Не забудь открыть окно! — Венка, ты отнесла Филу флакон с солью? Дружеские, опекающие голоса Теней, нанизанные друг на друга, провожали его до самых дверей, немного поблекшие, с нежным, слабым запахом сушеных трав. |
