– Джон ничего не сказал, но мы, должно быть, близко. – Не то чтобы кучер ее много говорил перед тем, как, соскочив с козел, побрел по дороге. Но он все же крикнул, что вернется в пределах часа, и в это его обещание даже тогда верилось с трудом. Особенно если учесть, что от него сильно пахло джином. – Надо было ехать дилижансом, – сквозь зубы пробормотала она.

Впрочем, бабушка все равно не позволила бы им путешествовать почтовым дилижансом. Дерринги никогда не опустятся до того, чтобы пользоваться общественным транспортом. В каком бы отчаянном положении они ни оказались. Главное – это держать фасон. Деррингам запрещалось выглядеть нищими. Даже если по стечению обстоятельств они таковыми стали.

– Готова поспорить, что вы сейчас уже жалеете о том, что не выбрали себе богатенького жениха в Лондоне, верно?

Порция не стала презрительно морщиться, как ей того хотелось. Вместо этого она снова выглянула в окно. Нетти не должна заметить, что в ее хозяйке нет ни толики сожаления. Что такое отвадить одного ухажера, когда Порция успела дать от ворот поворот целому десятку потенциальных женихов, упорно навязываемых родственниками?

Порция раздвинула потрепанные занавески на окнах. Взгляду ее открывался пейзаж, одновременно суровый и величественный, – каменистые отроги, бесконечные просторы, заросшие утесником и вереском. И эта картина была ей как бальзам надушу. При виде этих пространств в душе ее, где-то очень глубоко, что-то шевельнулось. Эта пустошь была куда ближе ей, чем лондонские гостиные во время сезона, и она была несказанно рада тому, что находится сейчас здесь, посреди этой унылой степи, а не в чопорном Лондоне.

– Не особенно, – ответила Порция, всей грудью вдыхая весенний воздух, в котором еще оставался привкус уходящей зимы. Судьба дала ей шанс сбежать из Лондона, что само по себе было редкой удачей. Судьба подарила ей неожиданный праздник. Ведь она, Порция, больше всего на свете мечтала путешествовать, мечтала всласть напиться свободы, пожить жизнью, полной приключений, – такой жизнью, какой жила ее мать.

И то, что ее вынуждали терпеть внимание очередного ухажера, не слишком портило ей настроение. Не слишком, если учесть, что такая досадливая мелочь, как очередной ухажер, избавляла ее от тягостной рутины очередного сезона, от участия в ярмарке невест, от докучливых упреков родственников. От всепроникающего яда одиночества и бесплодных надежд, когда, затаив дыхание, ждешь, вглядываешься в каждое лицо, обшариваешь каждую комнату в надежде на чудо – надежде, которой никогда не дано сбыться.

Но как бы ни скучала Порция по матери, она могла понять, что подвигло ее мать на поиски счастья в далеких краях. Горячее дыхание распада не достигало таких далеких стран, как Италия, Греция, Испания, или какой-либо другой страны, которую ее мать в настоящее время называла домом.

Порция закрыла глаза и постаралась представить себе, что оковы ее тесного мирка пали. Достаточно лишь включить воображение – притвориться, будто эта поездка состоялась по ее собственному желанию, а не была навязана ей бабушкой в отчаянной попытке выдать ее наконец замуж.

– С меня хватит, – объявила Порция, поправив шляпку и решительно проткнув соломку шляпной булавкой.

– Куда вы собрались?

– Попробую найти помощь. – Порция отодвинула щеколду и распахнула дверь. И ветер, словно зверь, поджидавший в засаде, бросился на дверь, с шумом ее захлопнув. Порция ухватилась за край двери ладонью и, ворча, надавила на нее. – Кто-то должен нам помочь.