На прощанье растроганный турецко-подданный предложил устроить боцману рандеву – мол, дело молодое…

Если бы боцман был трезвый – он бы с негодованием отказался. Но тут подвела его последняя, видимо лишняя, кварта рому…

«Слышь, хололобый – проникновенно говорил старый альбатрос, скиталец морей – мне не надо, кого попало… я с той, что за деньги – николы не буду!»

«Э… мамой кланус, да? – горячился шип-шандлер – ест! Ест такой дэвушка, прямо из султанского гарэма, симпатичный, ароматичный… вах! За дэньги – она ни с кем и ныкогда!»

И ведь не обманул!

Приведённая им аннамиточка действительно не брала денег! Она оказывала свои услуги исключительно за мыло… ну, прачечная у её мамы была, что делать… мыла надо было много.

А аккурат через полтора месяца… и проявилось.

Боцману можно было только посочувствовать… что Семёнов и сделал.

«Выходит из гавани клипер, у боцмана клипера – триппер…»Старая, пиратская песня.

Разрезая серые волны залива Петра Великого острым, клиперным форштевнем, «Лена» действительно выходила в океан!

…«Ну, докладывайте, что у Вас вышло с Куропаткиным? Вы, уважаемый Александр Федорович, без году неделя, извините – на посту – а он на Вас уже жалуется, телеграммами меня засыпает…»

«Абсолютно согласен с ним, Государь!»

«Не понял… объяснитесь?»

«Первоначально, когда предполагалось, что Куропаткин сохранит звание министра, тот выговорил себе, что квартира останется за его семьей.

Когда же он отказался от звания министра, ему пришлось отказаться и от квартиры, и он тогда испросил, чтобы для его семьи была нанята квартира с обстановкой, освещением, отоплением и… ну, понятно.

Приискание такой квартиры было делом инженерного ведомства.

В одну из сред я узнал, что предполагается нанять квартиру за плату в двенадцать тысяч рублей в год (без обстановки). Я убеждал супругу уважаемого Главнокомандующего не брать такой большой квартиры, так как она ведь приемов не будет делать, а, кроме того, это вызовет массу нареканий в Армии и повредит ее мужу; она не сдавалась на мои доводы и, в конце концов, обратила все против меня, сказав всем собравшимся: „Вы слышите, Редигер хочет, чтобы я переехала в подвал!“

Через несколько дней я получил от Куропаткина длинную телеграмму, в которой он просил моего содействия к тому, чтобы семья его получила хорошую квартиру и не страдала из-за того, что он ушел на воину; а квартиру он желал бы такую, какую имел еще в Асхабаде.

В Петербурге такая квартира должна стоить не менее двенадцати тысяч без обстановки.

Я не желал быть причастным к найму квартиры, а потому эту телеграмму представил Сахарову.

В скором времени я получаю извещение для отпуска денег, по которому в доходном доме Лидваль (Каменноостровский проспект, один) наняты две квартиры (соединенные в одну) на три года, по восемнадцати тысяч рублей в год.

Обстановку оставила какая-то фирма за плату, в первый год шесть тысяч, а в следующие года меньше; затем шли суммы на электричество и прочее, а в общем за три года получался расход, который составил бы, помнится, в пятьдесят восемь тысяч рублей!!

Разумеется, я платёжное поручение не подписал…»

«Ц-ц-ц… как же это Вы, а? Отказать такому заслуженному полководцу… нет у Вас души! Злой Вы, Александр Федорович…

А что Вы Куропаткину о войсках телеграфировали?»

«Я ему телеграфировал, что он постоянно требует присылки ему из России всего, что в Армии есть лучшего, а получив требуемое, не умеет им распорядиться.

Получив из России слаженный корпус, он его тотчас разорвал на части, по бригадам и даже по полкам, которые разбрасываются в разные места.