– Когда?

– Не знаю.

Сколько еще пыток и убийств ей придется наблюдать? У нее по щекам и подбородку потекли слезы и стали капать на стол.

– Послушайте. Я знаю, что это тяжело...

Она сильно заморгала. Никто не может этого понять. Никто.

– ...А пока департамент санкционировал для вас круглосуточную охрану. – Она сильно сглотнула и вытерла рукой слезы. – Ребята Оле Олсена приезжали?

– Да. – Она кивнула, окидывая взглядом кухню, хотя знала, что он ее не видит. Сидящая на жердочке Чиа издала пронзительный свист. Оливия с трудом выдавила улыбку. – Это не сигнализация, а комментарий Чиа, но поверьте мне, здесь столько всяких штучек, что я даже не знаю, что с ними делать. Наверное, нужно иметь диплом электротехника, чтобы понимать, как устроена эта система.

– Просто убедитесь, что вы ею пользуетесь.

– Хорошо... если я когда-нибудь смогу в ней разобраться. – Выше голову, Оливия. Если ты будешь сидеть и плакать, жертвам это не поможет, да и тебе самой легче не станет.

– Вы умная женщина. У вас все получится, – произнес он, но его комплимент мало ее утешил. Женщины умирают, а она ничего не может сделать. Ничего. – Оливия? С вами все в порядке?

Она стиснула зубы.

– Нет. В каком-то смысле я чувствую себя ответственной за это.

– Это не ваша...

– Я знаю, знаю! Но это тяжело. – Она тщетно пыталась взять себя в руки. – Послушайте, я как раз собиралась вам позвонить. Вы спрашивали, есть ли у меня братья или сестры, и я сказала нет, но недавно я заглянула в нашу семейную Библию и обнаружила, что у меня есть брат.

– Я знаю.

Она застыла.

– Вы знаете?

– Я слышал, что у вашей матери родился сын до того, как она вышла замуж за вашего отца. Она отдала его. Частное усыновление. Пока никакой информации о нем.

– И вы мне не сказали? – спросила она, мгновенно вспыхивая. Может, она совсем не знает Бенца. Она смирилась с тем, что они не могут быть любовниками. Пришла к болезненному выводу, что Бенц разрывает их недолгие отношения не только из-за профессиональной этики, но и из-за того, что он просто не способен позволить себе слишком сильно сблизиться с женщиной. Несомненно, он когда-то обжегся, и обжегся очень сильно. Несмотря на все это, он должен был потрудиться рассказать о ее брате. – А вы не подумали, что мне, возможно, захочется об этом узнать?

– Это одна из причин моего звонка. Я узнал об этом сегодня днем, перед тем как меня вызвали на место преступления. Я позвонил вам сразу, как только смог.

Она мысленно досчитала до десяти, пытаясь успокоиться. Не получилось.

– Как вы узнали?

– От одного из бывших мужей вашей матери. От Оскара Кантрелла.

– Владельца «Бенчмарк Риэлти».

– Да. Как-то раз Бернадетт слишком много выпила и проболталась. Мне нужно поговорить с ней.

– Вы только зря потратите время. – Оливия прислонилась бедром к столу и устремила взгляд на веранду. По ограде прыгала ворона. – Я уже говорила с ней о моем брате. Либо она не знает, либо не хочет говорить, кто его усыновил. Я не знаю, действовала ли она через адвоката или же моя бабушка все устроила сама.

– Департамент уже занимается поисками по округу и в государственном архиве, – сообщил Бенц. – А также в больницах и клиниках.

– Не думаю, что Бернадетт обращалась в больницу, – заметила Оливия. – Моя бабушка многим занималась за свою жизнь. В том числе с гордостью называла себя акушеркой, хотя у нее не было лицензии.

– Значит, вы думаете, что ваша мать не обращалась к врачу до родов?

– Очень сильно в этом сомневаюсь.