«Чуме подобная, измена глубоко проникает в кровь».

Линли подумал, что эта строка из Уэбстера[43] на редкость точна для данного случая. Ибо измена Джеффри Ринтула стала источником разрушения всей его семьи. И оно не ослабевало, оно продолжало питаться другими жизнями, соприкоснувшимися с кругом Ринтулов: Джой Синклер и Гоувана Килбрайда. Но теперь это кончится.

Осталось выяснить всего одну деталь.

– Почему в эти выходные вы связались с МИ-5?

– Я не знал, что делать. Я только понимал, что любое расследование неизбежно сосредоточится на сценарии, который мы читали вечером того дня, когда умерла Джой. И я подумал – я был уверен,  – что подробное изучение сценария вытащит на свет божий все то, что моя семья и правительство так тщательно скрывали двадцать пять лет. Когда Уиллингейт позвонил мне, он согласился, что все экземпляры сценария должны быть уничтожены. Потом он связался с вашими людьми из Особого отдела, а они в свою очередь – с Департаментом уголовного розыска, который обещал прислать в Уэстербрэ кого-нибудь… кого-нибудь не из простых служак.

Эти последние слова принесли с собой новый прилив горечи, с которой безуспешно боролся Линли. Он твердил себе, что, не будь в Уэстербрэ леди Хелен и не узнай он об ее отношениях с Рисом Дэвис-Джонсом, он распутал бы паутину лжи, сплетенную Стинхерстом, и сам нашел бы могилу Джеффри Ринтула и сделал бы соответствующие выводы – без великодушной помощи своих друзей. Сейчас ему ничего не оставалось, как только цепляться за эту веру – единственное, что могло спасти остатки его гордости.

– Я прошу вас написать полное признание для Скотленд-Ярда, – обратился к Стинхерсту Линли.

–Разумеется, – через силу проговорил тот и почти автоматически сразу добавил: – Я не убивал Джой Синклер. Не убивал. Я клянусь вам, Томас.

– Он не убивал. – Тон леди Стинхерст был скорее сдержан, чем настойчив. Линли не ответил. Она добавила: – Я бы знала, если бы он выходил из комнаты в ту ночь, инспектор.

Леди Стинхерст выбрала, прямо скажем, не самый убедительный довод, горько усмехнулся про себя Линли. Он повернулся к Хейверс:

– Отвезите лорда Стинхерста. Ему необходимо сделать предварительное заявление, сержант. Проследите, чтобы леди Стинхерст поехала домой.

Она кивнула:

– А вы, инспектор?

Он прикинул, сколько времени ему понадобится, чтобы еще раз осмыслить то, что случилось.

– Я буду следом за вами.

Как только такси увезло леди Стинхерст в их дом на Холланд-парк, а сержант Хейверс и констебль Нката вывели лорда Стинхерста из театра «Азенкур», Линли вернулся в здание. Ему отнюдь не хотелось случайно наткнуться на Риса Дэвис-Джонса, а то, что этот человек был где-то здесь, сомнений не вызывало. Тем не не менн Линли медлил, словно подспудно хотел таким образом искупить свои грехи: подозревал Дэвис-Джонса в убийстве, всячески пытался и Хелен внушить это подозрение. Ведомый силой страсти, а не разумом, он наспех собирал факты, которые компрометировали валлийца, и не обращал внимания на те, которые могли вывести на кого-то еще.

«А все потому, – с иронией думал он, – что я, как последний дурак, не замечал, что Хелен значит для меня, слишком поздно хватился… «

– И утешать не стоит. – Это был запинающийся женский голос, донесшийся из дальнего конца бара, который как раз не был виден Линли. – Мы здесь на равных. Вы сказали – давайте начистоту. Давайте! Но тогда уж как на духу – без уверток, без утаек, без стыдливости даже!

– Джо… – вклинился Дэвид Сайдем.

– Я люблю вас – это уже не секрет.