Изменить размер шрифта - +

– Когда ты начала курить?

Тут леди Хелен услышала, как сержант Хейверс внезапно перестала водить ручкой по бумаге. Она увидела, как позади Линли неловко шевельнулся в своем кресле Сент-Джеймс. И поняла вдруг, что своим обращением к Линли позволила ему переступить границы официальности, коснуться той сферы, где действовали уже не служебные правила, кодексы и судебное производство, а нечто иное.

– Ты знаешь, что я не курю. – Она опустила руку.

– Что ты слышала прошлой ночью? – спросил Линли. – Джой Синклер была убита между двумя и шестью часами.

– Боюсь, ничего. Было ужасно ветрено, даже стекла дрожали. Должно быть, это заглушило шум в ее комнате. Если он вообще был.

– И разумеется, дело не только в ветре… ты ведь была не одна? Тебя кто-то… отвлекал, я полагаю.

– Ты прав. Я была не одна. – Она увидела, как у Линли вздулись желваки. И только. Он не выдал себя ни единым жестом.

– Когда Дэвис-Джонс пришел в твою комнату?

– В час.

– А ушел?

– Вскоре после пяти.

– Ты смотрела на часы?

– Он разбудил меня. Он был одет. Я спросила, сколько времени. Он сказал мне.

– А между часом и пятью, Хелен?

Леди Хелен решила, что ослышалась…

– Что точно ты хочешь знать?

– Я хочу знать, что происходило в этой комнате между часом и пятью. И как ты сказала – точно. – Его тон был ледяным.

Несмотря на отвращение, которое вызвало у нее столь грубое вторжение в ее жизнь, подразумевающее, что она будет только рада ответить на такой бестактный вопрос, леди Хелен успела отметить, что сержант Хейверс даже открыла рот. Правда, тут же его захлопнула, когда по ней скользнул ледяной взгляд Линли.

– Почему ты меня об этом спрашиваешь?

– Если хочешь, адвокат объяснит тебе, о чем я имею право спрашивать, расследуя убийство… Мы можем позвонить ему. Так что? Звонить?

Нет, это не ее друг, печально подумала леди Хелен. Не славный приятель, с которым они более десяти лет шутили и смеялись. Это был совсем незнакомый человек, которому она не могла дать рассудительного ответа. Он вызывал у нее бурю эмоций: злость, боль, безысходность. И она не знала, чего тут больше всего. Эти чувства навалились на нее все разом, с неодолимой силой, и ей стоило невероятных трудов делать вид, что она спокойна.

– Рис принес мне коньяк. – Она указала на бутылку на столе. – Мы разговаривали.

– Ты пила?

– Нет. Я выпила раньше. И больше не хотела.

– А он выпил?

– Нет. Он… не может пить.

Линли посмотрел на Хейверс.

– Попросите людей Макаскина проверить бутылку.

Леди Хелен поняла, что кроется за приказом.

– Она запечатана!

– Нет. Боюсь, что нет.

Линли взял у Хейверс карандаш и поддел им фольгу, покрывавшую горлышко бутылки. Она слетела легко, словно ее уже сняли, а затем закрепили снова, чтобы создать видимость.

Леди Хелен стало нехорошо.

– Что ты хочешь сказать? Что Рис привез с собой что-то на эти выходные, чтобы опоить меня? Чтобы убийство Джой Синклер – боже мой, его двоюродной сестры —  благополучно сошло ему с рук, а я бы послужила ему алиби? Ты это думаешь?

– Ты сказала, что вы разговаривали, Хелен. Должен ли я понимать это так, что после твоего отказа на его предложение выпить – что бы там ни было в этой бутылке – вы провели остаток ночи в приятной беседе?

Его нежелание ответить на ее вопрос и подчеркнуто строгое следование правилам полицейского допроса (когда это нужно было ему!), его готовность повесить вину на человека, а затем подогнать под это факты, разъярили ее.

Быстрый переход