— А-а… Вас ждут, да-а… — со скрежетом распахиваются ворота.

— Гениально, Ватсон! — ну, не могу я сдержаться, надо хоть чуть-чуть нахамить. Для приличия.

Вхожу. Тепло, просторно. Цыпа-цыпа-цыпа! — навстречу служаночка спешит. Помогает господину, то есть мне, раздеться. Запыхалась вся, раскраснелась. Приветливо шлёпаю девочку по круглой попке:

— Милочка, мне бы глинтвейну горяченького. Если не затруднит. Вас.

Она аж рот раззявила — не привыкла, глупышка, к джентльменскому обращению. Ничего, даст бог, ещё пообщаемся.

— Сударыня, я весьма обходителен по пятницам в ночь на субботу.

Захихикала и убежала.

А я присаживаюсь в кресло у камина и неторопливо потягиваю недурственное винишко, настоянное на корешках и травках. Молодца девуля, отличный глинтвейн сварила. Люблю таких малышек и уважаю.

А за спиной уже толпа собралась. Стандартная ситуация. Как говорил мой старенький профессор по психологии контакта: "Обряд знакомства с аборигенами имеет определяющее значение для последующего сотрудничества".

Толпа.

В какое время суток не заявишься, всё равно сбегутся. Не спится им, что ли?

Ага, и а вот бубенцы зазвенели — сейчас местный хохмач-любитель откроет концерт по заявкам. Так и есть:

— А почему вы лысый?

Дружное ржание. Оборачиваюсь к толпе:

— Зато у меня грудь волосатая, — и демонстрирую. Дама целомудренно падают в обморок. Кавалеры разгневаны.

Выплёскиваю остатки вина в огонь:

— Милостивые сеньоры и маркизы, нынче уж глубокая ночь. И утомился я в пути, и отдохнуть мне нужно. Короче, не сочтите, вынужден откланяться.

***

Рассвет — мягкий как щёчки девственницы. Завтрак: пальчики блестят, вилка в два зубца — шмат баранины, ещё шмат баранины и… н-да, ещё шмат сами понимаете чего. Вина не надо — не сегодня: иду знакомиться с почтенным семейством, хо-хо! — перегар неуместен.

Тронный зал: два табурета и король. Ну и королева в довесок.

Н-да, печальное зрелище: он — явный дистрофик, она — э-э, внушительная женщина, объёмная.

Протягиваю диплом, санкнижку, лицензию и нотариально заверенные копии короны и скипетра.

Самодержцы щурятся и шевелят губами.

Вопросительно изогнутые брови? — как, ещё?! — добавляю рекомендательные письма двадцати трёх Домов Северо-запада и Франкской Греции.

Похоже, удовлетворены. И ладно, и замечательно.

Аудиенция окончена. В бой вступает тяжёлая артиллерия: местные прихвостни — докторишки, звездочёты и прочие шарлатаны, коих здесь наверняка развелось великое множество.

Меня внимательно осматривают на предмет родинок, бородавок и других "сатанинских меток". В смысле "ведьминых знаков". Пара товарищей в сутанах настаивают на необходимости провести "прокалывание" — нет, ну, откровенные садисты. Я встаю на дыбы: а болт вам арбалетный и всё такое. Не хочу, не буду. Не устраивает — гудбай май лав, я уезжаю навсегда. Кому это вообще больше надо?!

Не позволю калечить! Себя!!

Придворный дантист в чалме на босу ногу долго ковыряется у меня во рту — кариес ищет. Не находит. Аж плачет от досады.

Прибежали коновалы-терапевты: ногти грязные, халаты не стиранные. Этих дегенератов, я не то, что к царственным особам, к полудохлой кляче не подпустил бы: терпеть не могу, когда над животными издеваются! Ребятки тщательно, с умным видом, изучили выписку о прививках, по кругу повертели на свету флюорографию грудной клетки — диафрагма хороша, а рёбрышки мелковаты, да-да, мелковаты, не то чтобы уж, но мелковаты.