Они превратили ее наследство, ее плантацию, которую Триста помнила как мирное, спокойное место, в тюрьму и партизанскую базу! В минное поле, которое может взорваться от любого неосторожного движения. И ей придется изображать там хозяйку дома, говорящую с бостонским акцентом! Она это сделает, естественно, не из-за угроз и даже не из-за Фернандо. Из-за ее мужика – как говорят в байю старые люди. Да, ее мужика – пусть она временами ненавидит и клянет его! Придется притворяться – пусть Фернандо со злорадством и показал ей, как пытают Блейза и как его заталкивают в «горячую шкатулку», так со смехом выразились охранники.

– Ты можешь поговорить с ним. Посоветуй ему, чтобы он рассказал нам все, что знает, хотя сейчас ему может и не хватить дыхания!

– Может, я действительно смогу его уговорить? – О Боже! Раньше она могла бы сказать это спокойно.

– Словами или с помощью колдовских чар? – отвратительно засмеявшись, поинтересовался Фернандо. – Ну что ж, попробуй, дорогая Триста, моя сестра, моя шлюха! А? Ты хорошо все помнишь или уже забыла?

– Конечно, хорошо – разве я этого уже не говорила? Пожалуйста, Фернандо, – когда ты мне наконец поверишь?

О да, она сумела стать существом, которое молило и ластилось к нему даже после того, как Фернандо побил Тристу как суку, в которую ее превратил. Время повернулось вспять, но ненадолго – совсем ненадолго.

Вероятно, только тщеславие и самоуверенность Фернандо привели к тому, что он «позволил» Тристе (в ее же собственном доме!) провести несколько минут наедине с Блейзом, чтобы она попробовала его убедить. Фернандо, конечно, знал, что она не посмеет прикоснуться к Блейзу из-за опасения причинить ему еще большие страдания. Сквозь кожу на его спине были продеты крючки, как у воинов сиу во время ритуала «солнечного танца», руки связаны за спиной, ступни ног волочились по земле.

Глаза Блейза были закрыты, но он все же поднял голову, услышав, как Триста невольно ахнула. Затем он открыл глаза, свои золотисто-зеленые глаза, блестевшие лихорадочным блеском, и прошептал слова, которые разрывали ее сердце:

– Понимаешь, все это не важно! Я… все равно должен был найти тебя. Серебристую Луну, которая отражается в серебряных водах… Спасайся сама, слышишь? Не имеет значения… Нет, пожалуйста, любовь моя… не прикасайся ко мне… Я не хочу…

И Триста с болью и ненавистью смотрела, как они били его плетьми. Все его тело представляло собой сплошную рану. Если бы не Блейз, Триста сейчас принялась бы плакать и причитать. Если бы не Блейз и еще кое-что. Оно, это кое-что, поднялось и развернулось в ней, как змея, заставив Тристу почти спокойно сказать, не отрывая взгляда от глаз Блейза:

– Мне ведь не нужно прикасаться к тебе, понимаешь? И тебе ко мне тоже… Мы и так все знаем.

– О Боже! Моя Серебристая Луна, моя Серебряная Ведьма… Ты это знаешь… И знала, всегда знала! Теперь, пожалуйста, иди… Сейчас они начнут… Ради Бога, иди… любовь моя.

«Любовь моя»… Она видела это в его глазах, и он видел это в ее глазах, и наконец…

– Мадам! Вот черный саквояж, мадам. Вы должны приготовить, как мне сказали, лекарство против ужасной лихорадки байю – желтой лихорадки…

– Это одна из твоих экономок, она говорит, что была здесь и раньше! – глядя бешеными глазами, крикнул с порога Фернандо. – Если ты можешь перестать трястись хоть на минуту, черт тебя возьми, то прими сама дозу, а потом дай ей для всех остальных, слышишь? Давай!

Хлопнула дверь.

– Тетушка Нинетт? – все еще дрожащим голосом спросила Триста.