Нет, не стоит раньше времени беспокоиться! В любом случае теперь, когда мне исполнился двадцать один год, я должна вернуться домой, чтобы получить свое загадочное наследство, или… или проявить фамильное упрямство Вильяреалей и с презрением от него отказаться! В конце концов… И тут я вспомнила ту ночь, когда моя жизнь бесповоротно изменилась, – и свое обещание все описать, чтобы забыть. Небо за моими окнами, за черными от дождя печными трубами начинает понемногу светлеть, а мой весело горящий в камине огонь взрывается золотистыми искрами и превращается в мрачную кучку тлеющих углей.

Столько событий и столько взрывов эмоций предшествовало этому! Я стала совсем другой. Я уже не та шестнадцатилетняя девочка, которая забавлялась тем, что ломала комедию, из чистого упрямства играя на чувствах других. Да, это неоспоримо!

Шум дождя похож на отдаленные голоса… или они все время звучат в моем сознании, требуя, чтобы их услышали, чтобы я поняла, о чем они действительно говорили в ту ночь…

– Ты, дешевая шлюха! Ты, презренное отродье своей матери! Ты спала с галантным мерзавцем только для того, чтобы все остальные женщины тебе завидовали! Разве это не так, дрянь? А? Тебе страшно или стыдно мне отвечать? Пута! Шлюха! – Руки Фернандо, вцепившиеся в мои плечи, внезапно вырвали меня из сна. Его тело давило на меня сверху, прижимая к кровати, а он продолжал шипеть мне на ухо грязные непристойности. Фернандо пресекал все мои попытки кричать или хотя бы протестовать, больно сжимая одной рукой мое горло, а другой грубо шаря под легкой шелковой сорочкой, которую я решила надеть из-за страшной жары и угнетающей влажности. – Так ты ждешь любовника? Или ты каждую ночь оставляешь дверь незапертой – для любого мужчины, который захочет попользоваться твоим телом? Сегодня, шлюха, я сам узнаю, использовали тебя или нет!

При воспоминании об этом я и сейчас начинаю дрожать и сжимаю ноги. Тогда, охваченная ужасом, я сначала беспомощно извивалась, пытаясь вырваться. Затем, почувствовав, как его пальцы глубоко и больно вонзились в меня, я застонала, как раненое животное, и, изловчившись, укусила Фернандо в плечо. Ощутив на губах вкус крови, я принялась корчиться, извиваться и биться как сумасшедшая. Я неистово кусалась и царапалась, и Фернандо уже не мог меня удержать. Он злобно выругался и отвел назад покусанную руку, чтобы меня ударить. Но тут, слава Богу, я услышала голос папы. Тоном, какого я от него никогда не слышала, он крикнул: «Фернандо!» И время, казалось, остановилось, все застыло в неподвижности. Было слышно только мое тяжелое, прерывающееся рыданиями дыхание. Папа что-то говорил Фернандо тем же ужасным тоном. Не говоря ни слова, Фернандо поднялся, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

– О Боже! Моя маленькая Триста! Моя бедная маленькая дочка, мое родное дитя! Я… – Папа осекся, и я вспомнила, что никогда еще не видела его плачущим. Его лицо превратилось в сплошную маску страдания. Я не могла этого выносить! Его «маленькая Триста», его родное дитя, которое папа считал невинной девственницей, совсем ею не была – как в этом только что убедился Фернандо. Я сама, терзаемая похотью, по доброй воле отдалась безжалостному незнакомцу, который…

Да будь честной хоть сама с собой, Триста! Этот человек всего лишь взял тело, которое ему бесстыдно предлагали. Какой нормальный мужчина откажется от такого предложения?

А потом – потом я сделала самое ужасное. Истерически рыдая на плече тети Чэрити, которую папа ко мне прислал, я в промежутках между всхлипываниями выболтала все, о чем должна была молчать.