Сам виноват: ведь это из-за его идиотских придирок ей снова пришлось изображать мужчину! Никто из присутствующих пока так ничего и не сказал, тем более не предложил стул. Они ведь должны понимать, что она чувствует некоторое головокружение… А кто это там аплодирует? Почему бы этому единственному ценителю ее таланта не пододвинуть ей стул? Может, они вообразили, что она одна из тех, кто любит одеваться в мужское платье, но отнюдь не принадлежит к женщинам? Может, если она им докажет…

– Вы что, мне не верите? Но я могу вам все показать – хотите?

– Думаю, что этого достаточно! – внезапно взорвался Блейз Давенант. Придя в совершенно необъяснимую ярость, он как буря пронесся по комнате и больно схватил Тристу за руки.

Триста как раз уже собиралась порвать тугой лиф платья, чтобы доказать всем, что она действительно женщина – у нее есть груди! В следующее мгновение она покачнулась и упала. Последнее, что помнила Триста, – это ощущение, что ее подхватила и понесла в море гигантская волна; а еще звук чересчур хорошо знакомого ненавистного голоса, который все звучал и отдавался эхом в ее голове до тех пор, пока все не поглотила темнота.

– Я сам о ней позабочусь! – коротко бросил через плечо Блейз, протискивая в дверь ее сразу обмякшее тело. Ответа он не ждал и скрылся, едва не задев вовремя отпрянувшего в сторону Прюитта.

А теперь ее, вероятно, вырвет прямо на него. Вот глупая девка! Вероятно, она напилась, чтобы лишний раз продемонстрировать свои груди любому, кто захочет на них смотреть, и уж наверняка не в первый раз! Если бы у него было достаточно здравого смысла, следовало бы выбросить ее за борт. И если бы он мог отказать себе в удовольствии рассказать ей о том, какой распоследней шлюхой она стала.

Блейз яростно выругался, заставив себя остановиться на полпути в каюту Тристы, чтобы перегнуть ее через перила. Пусть ее вырвет. Она заслужила, мрачно подумал Блейз, чтобы ее как следует вырвало. Приподняв голову Тристы за волосы, он почувствовал искушение оторвать их вместе со скальпом. К несчастью, в этом отвратительно пьяном состоянии она вряд ли вообще что-нибудь почувствует, тем более вряд ли услышит те обличительные речи, которые Блейз так страстно желал обрушить на нее! Тем не менее он тут же высказал все, что думал о Тристе и о ее полном пренебрежении моралью:

– Черт тебя побери, ты, пьяная дрянь! Интересно, чему же ты научилась за последние пять лет, кроме того, чтобы устраивать спетакли! Если ты сейчас же не перестанешь вертеться, я надаю тебе по твоей ведьминской физиономии – клянусь Богом! Ты меня слышишь? Вот проклятие!

К тому времени, когда Блейзу удалось протиснуть ее в дверь каюты вместе с этими нелепыми кринолиновыми юбками, он чувствовал себя так, будто взобрался на чрезвычайно крутую горную вершину. Он злился на себя за то, что сейчас не сдержался, а также сожалел о том, что не остался спокойно сидеть на своем стуле и наслаждаться зрелищем, которым эта проститутка собиралась всех одарить.

Игнорируя протестующие стоны, Блейз безжалостно бросил Тристу на незастеленную, смятую кровать и зажег одну из ламп, предварительно заперев дверь. Триста полулежала на узкой койке, не приспособленной к фижмам и кринолину, и продолжала постанывать, напоминая Блейзу больного котенка. Будь она проклята – неужели она собирается простонать так всю ночь, лишая его вполне заслуженного отдыха? Глядя на Тристу, Блейз не мог удержаться от усмешки. Хоть она и дрянь, но явно неглупа! Одурачила всех, включая капитана Мак-Кормика, заставив их поверить, что она и в самом деле молодой человек.