Мы вернулись в кровать и занялись любовью еще раз. Не торопясь мы прикасались и целовались, облизывая друг друга. Но не важно, как сильно мы пытались заставить исчезнуть наши переживания, ведь все это не сработало.

Наши страхи довлели над нами всю ночь.ГЛАВА 24. ПРАВДА И СПОКОЙСТВИЕ— Думаю, снег будет идти вечно, — произношу я. Мое дыхание, вырывающееся через губы, находящиеся всего лишь в нескольких дюймах от окна, заставляет стекло запотевать.

Солнце частично скрыто тусклыми, серыми облаками. Не смотря на это, ему по-прежнему удается отражаться от снега, заставляя его сверкать.

Никакого ответа. Все в комнате отдыха утонули в своих умах, проблемах и боли. У каждого из них своя история. Я отвожу глаза от улицы и осматриваюсь.

Напротив меня сидит женщина. Та самая женщина, что сидит с Притворяющейся Мамочкой во время групповой терапии. Сейчас она пристально смотрит на улицу. Эта женщина не открывала рот с тех пор, как села, а произошло это уже около трех часов назад.

Ни улыбки.

Ни слез.

Ничего.

Мне хочется узнать ее историю. Хочется узнать, что привело ее сюда. Я могу гадать весь день, но понимаю, что никогда не узнаю правду.

Я выдыхаю и стучу пальцами по столу. Здесь так тихо, что от этого становится не по себе. Тот тип тишины, от которого болят твои уши. Из-за происходящего кажется, будто время движется мучительно медленно, заставляя тебя думать, что ты в любой момент лишишься разума.

— Мы не выберемся отсюда, — говорю я вскользь. Женщина не произносит ни слова, но я продолжаю наш односторонний разговор. — Мы все теряем тут слишком много времени, которое никогда уже не сможем вернуть.

Она моргает, и зовите меня сумасшедшей, если хотите, но мне кажется, что она выбрала такой способ, чтобы показать мне, что слушает меня. Думаю, она согласна.

— Что у тебя осталось за пределами этих стен? — спрашиваю я ее.

Никакого ответа.

— У тебя есть семья? Друзья, которые ждут тебя?

Она медленно моргает. Я устаю от попыток расшифровать ее моргания и сдаюсь.

Мы сидим в тишине.

— «Господь предлагает всем людям выбор между правдой и спокойствием. Выбери то, что тебя устраивает, ведь ты никогда не можешь иметь все и сразу».

Я поворачиваюсь. Притворяющаяся Мамочка сидит за столом напротив меня. Она не сводит глаз с этой чертовой пластиковой куклы.

— Что?

— Это сказал Ральф Уолдо Эмерсон[4], — произносит она, поглаживая по щеке пластиковую куклу. — И он прав. Мы не можем иметь и то, и другое. Мы должны выбрать что-то одно.

Я разворачиваюсь на своем стуле. Моя спина прикасается к стене, и я скрещиваю руки. — И ты думаешь, что мы все хотим и того, и другого?

— Ну..., — произносит она медленно. — Мы до сих пор тут, не так ли?

От ее слов мое сердце замедляется. Я сглатываю. — Как давно ты здесь? — спрашиваю я.

Она смотрит на меня. Её кобальтово-синие глаза пронизывают меня. Даже несмотря на то, что она сумасшедшая, я вижу в ней знания, далеко превосходящие свои собственные. Знания, которые могут дать тебе лишь опыт и боль.

—  Три года, —  отвечает она.

Это место – эта тюрьма – превратилось в ее дом.

— Большинство людей проводят здесь всего пару месяцев. Они перестают бороться за свою правду. Они принимают то, кем являются, и уходят.

Мой подбородок поднимается; мне не нравится направление, по которому движется этот разговор. — А что насчет тебя? — спрашиваю я ее. — В чем заключается твоя правда?

Она указывает на окно. — Моя правда скрывается где-то там. Я не хотела знать ее три года назад, и до сих пор не хочу.