– Эй, мать, ты чего? – схватившись когтистой лапой за ушибленное место, проревел тот.

– Какая я тебе мать, чудо-юдо ты змеиное? – Второй удар не заставил себя ждать. Коромысло, прочертив в воздухе незамысловатую дугу, опустилось на вторую лапу.

– Ай! Да успокойся ты! Чего накинулась?

– Я тебе сейчас покажу! Будет он меня еще пугать тут!

В ту же секунду из леса с криком «Любимая моя, я тебя спасу!» на своем коне появился Богатырь. Быстро преодолев расстояние до места событий, он попытался лихо спрыгнуть со спины коня, но сапог предательски застрял в стремени, поставив Богатыря в весьма неудобное положение. Змей вспомнил, что он все-таки Змей, и неуверенно сделал шаг навстречу к Василисе. Та, увидев, как скачет на одной ноге ее суженый, решила контратаковать. Град ударов посыпался на Змея.

– Да чтоб тебя… Угомонись! Перестань! Хватит! – только и успевал выкрикивать тот, прикрываясь лапами.

– Василиса! Я сейчас, секундочку, – кряхтел Богатырь, пытаясь высвободить сапог, а вместе с ним и ногу.

– А ну катись отсюда, отродье чешуйчатое, – кричала она, продолжая наступление.

– Это ты мне? – замер Богатырь и, поняв, что не ему, принялся скакать дальше.

– Да хватит уже! Это он меня попросил тебя напугать, – не выдержал Змей.

Василиса застыла с поднятым орудием и медленно повернулась к воину:

– Чего? Ванька! Он правду говорит?

– Ну… Не могу сказать, что врет, – немного смутившись, ответил Ванька Богатырь.

– Ах ты ж козлина! Ну держись… – Василиса, забыв о Змее, с коромыслом наперевес двинулась к Ивану…

* * *

Много лет прошло с тех пор.

Василису стали в народе называть Василисой Опасной, но из-за ошибки в одной из летописей, а может, и из-за глуховатого летописца стала она Прекрасной. Змей зарекся помогать людям, переехал подальше от людей в горы и сменил фамилию, чтоб его не нашли больше. А Иван после знакомства с коромыслом совсем дураком стал.

Кстати, говорят, дорожные работы по сей день не закончились, поэтому никто в эту деревню до сих пор попасть и не может, чтобы проверить – правда это или всего лишь сказка.

III

Шантажистка

— Бабка! Бабка!!!

— Чего орешь? Совсем уже из ума выжил?

— Всё, помирать буду.

— Ну помирай, чего орешь то?

Федор Степаныч помирал с завидной регулярностью. Раз в неделю из комнаты обязательно раздавался его крик, сообщавший о скором планируемом склеивании ласт. Его жена, Клавдия Михайловна, уже давно привыкла к показательным выступлениям своего мужа и относилась к ним, как к очередному выпуску любимого сериала — вроде бы уже и знаешь сюжет, и концовку можно предположить, а все равно идешь смотреть.

— Чего опять удумал, старый? — спросила она, зайдя в комнату, и, подойдя к кровати, на которой, в трагичной позе возлежал Федор Степаныч.

— Всё, на этот раз точно, — уверенно сообщил он, — вызывай попа, пусть отпевает.

— Вот дурной! Ты сначала помри, а потом уже все мероприятия будем проводить. Живого ж какой дурак отпевать будет?

— Ну, пусть придет, чаю пока на кухне попьет. А я уж постараюсь к его приходу подгадать. Чтоб два раза не ходил.

— Вот сколько лет с тобой живу, а все понять не могу — как я за такого дурака замуж то вышла? За что ж мне наказание такое?

— А это потому что противоположности притягиваются, — улыбнулся старик, — но не в нашем случае.