— Батя! — невысокого роста паренек кинулся к Василию и повис на его плече.

— Сережка! Сынок!!! Живой! Ты как тут?

— Да как и ты, бать! Только не живой я, — смутился солдат, — под Тихвином погиб, а ты где?

— Как это — погиб? — удивился, подошедший с Николаем, Федор.

— Ну как? Как и другие — Сергей задрал гимнастерку и показал всем страшную рану на груди.

— Твою ж… Сынок, да ты ж ранен! — Василий подхватил под руки сына.

— Бать! Не ранен, убит. Как и ты. И вы тоже, — немного смущенно добавил мальчик.

Товарищи переглянулись друг на друга. Федор схватил Николая за плечо и резким движением, развернул к себе спиной, одновременно задирая его гимнастерку.

— Матерь божья… — дымящийся осколок торчал в спине Николая, немного выглядывая наружу, — Вась, правду малец говорит… Видать, накрыло и нас там, у стеночки…

Солдаты замолчали, глядя друг на друга.

— Вот такие дела, — пожал плечами сын, — но ничего, главное — дошли! Победили! Смотрите!

На крыше Рейхстага появилось какое-то движение. Через несколько секунд над ним взметнулось и принялось развеваться на ветру алое знамя.

— Вот теперь точно победили! — Василий прижал к себе своего сына и закрыл глаза.

Миллионы глаз смотрели на это знамя. Миллионы душ, убитых в этой страшной войне, вместе с живыми шли до самого конца. Чтобы увидеть свое знамя над оплотом фашизма. Чтобы увидеть, что они погибли не зря. Чтобы победить…

— Армия! Парадным маршем! Левое плечо вперед! Шагом… Марш!

Они шли рядом. Русский солдат Василий, его шестнадцатилетний сын Сережка, украинец Николай, беларус Федор и еще миллионы и миллионы людей, сломавших хребет фашистам.

Они уходили гордо подняв голову.

Они сделали свое дело.

Они верили, что такое больше не повторится…

Чеканя шаг, они шли, растворяясь в лучах майского солнца.

Вечная память Героям.

Когда не тает снег

Октябрь в этом году выдался мокрым. Чуть ли не каждый день, с неба срывался снежок и пытался застелить землю, как-будто стараясь скрыть от людских глаз грязь и мусор, валявшийся где попало. Земля сопротивлялась, мгновенно превращая снег в такие же грязные лужи, в которых отражалось низкое серое небо. Старик переступил через одну из них и, что-то пробурчав себе под нос, направился дальше, оглядываясь по сторонам, негромко вздыхая и покачивая головой. Вдруг, резко остановившись, он запрокинул голову, прислушиваясь. Немного помедлив, он прибавил ходу и направился к одной из воронок.

— Что у тебя тут случилось?

— Ты кто? — боец правой рукой неуклюже вскинул автомат, а левой схватился за живот, из которого, пропитывая грубую ткань, сочилась красная жидкость. Резкие движения заставили лицо солдата сморщиться от боли. Автомат тут же упал на землю.

— Дед Пихто, — ответил старик, — что там у тебя? Зацепило?

— Зацепило, зацепило… Дед, сходи за помощью, а? Я сам до наших не доползу.

— Не, сынок, не пойду. Они меня все равно слушать не станут.

— Станут, дед! На, возьми мой смертник. Скажи, что я тут живой.

— Оглох что ли? Говорю ж — не будут меня слушать.

— Ну ты и сволочь! Видишь же — помираю. Что ты за человек?!.

Старик подошел поближе и наклонился над солдатом.

— Дай погляжу. Руку убери.

— Нечего там глядеть. Осколок…

— Беда, — вздохнул старик и огляделся по сторонам, — не жилец… Ну ладно, помогу чем смогу.

Две минуты прошли в тишине. Старик стоял рядом и оглядывался по сторонам.