— Вы уверены? — спросил сержант.

— Не говорите глупости? — прорычал я, как будто за всю жизнь ни разу не ошибался.

Все это время я опирался только на одну конечность. Закончив разговор и отвернувшись от сержанта, я перенес тяжесть тела на другую, и боль пронзила меня до самого бедра. Я стиснул зубы и заковылял по улице.

Куда делась принцесса? Я считал, что после генерала она была главным действующим лицом налета. Если она оставалась дома и еще ни о чем не подозревала, то, возможно, мне удалось бы без лишнего шума справиться с ней.

Каждый шаг причинял мучительную боль. Я почувствовал, что у меня подскочила температура. Пот катился градом.

— Мистер, они здесь так и не проходили.

Рядом со мной возник одноногий разносчик газет. Я обрадовался ему, как чеку на выплату жалованья.

— Пойдем со мной, — сказал я, беря его за руку. — Ты хорошо потрудился и я хочу поручить тебе еще одно задание.

Отойдя на полквартала от главной улицы, я дохромал до приземистого желтого коттеджа. Входная дверь была нараспашку — должно быть, хозяева слишком спешили встретить полицию и морскую пехоту. Внутри, возле вешалки, стоял плетеный стул. Я совершил противозаконное вторжение в частный дом и выволок стул на террасу.

— Присядь, сынок, — попросил я юношу.

Он повиновался. Веснушчатое лицо было озадачено.

Я ухватился за костыль и решительно вырвал его из рук калеки.

— Вот тебе пять зеленых за аренду, — сказал я. — А если я его потеряю, то на эти деньги можешь заказать себе новый из слоновой кости и золота.

И я оперся на костыль и заковылял в гору.

До сих пор мне ни разу не приходилось ходить на костылях. Так что никаких рекордов я не побил. Но все-таки это было несравненно лучше, чем хромать на больной ноге.

Восхождение затянулось, но, наконец, я вышел на знакомую посыпанную гравием дорожку, которая вела к особняку русских.

Я был еще ярдах в четырех от крыльца, когда принцесса Жуковская открыла дверь.

— Ой! — вскрикнула она, а потом, когда удивление прошло, добавила:

— Я вижу — вам стало хуже!

Она сбежала вниз по ступенькам и помогла мне преодолеть крыльцо. Я заметил, что правый карман ее серого фланелевого жакета оттопыривается под тяжестью какого-то предмета.

Одной рукой поддерживая меня под локоть, а второй обхватив за спину, принцесса провела меня в дом. Я понял, что она еще не осознала, что я раскусил их игру. В противном случае она бы постаралась держаться от меня подальше. Интересно, подумал я, а почему она вернулась домой после того, как вышла с остальными?

Принцесса усадила меня в большое мягкое кресло, обтянутое кожей.

— Вы, должно быть, голодны, как волк после такой тяжелой ночи, сказала она. — Я посмотрю, что…

— Нет, сядьте. — Я кивнул на стоящий рядом стул. — Я хочу поговорить с вами.

Она села, сцепив изящные белые руки на коленях. Ни в лице, ни в позе принцессы не было даже тени нервозности, или хотя бы любопытства. Тут она, пожалуй, переиграла.

— Куда вы спрятали добычу? — спросил я.

Белизна ее лица ни о чем не говорила. Оно было белым, как мрамор еще тогда, когда я впервые увидел принцессу. Выражение темных глаз тоже не изменилось. И ни один мускул не дрогнул на лице. Голос был совершенно ровный.

— Извините, — сказала она. — Я не поняла ваш вопрос.

— Дело вот в чем, — пояснил я. — Я обвиняю вас в соучастии налета на Куффиньял и сопутствующих убийств. И спрашиваю: где награбленное добро?

Она медленно встала, горделиво задрала голову и произнесла так, словно я был по меньшей мере в миле внизу:

— Как вы смеете? Кто вам позволил так разговаривать с принцессой Жуковской!

— Да хоть с Марией-Антуанеттой! — небрежно бросил я.