Из окна четвертого этажа дома Мэйнов можно легко перебраться на крышу дома с магазином. Мы с Беггом запросто это проделали. Те двое, видимо, поступили так же. На крыше мы нашли бумажник Мэйна пустой, разумеется, и носовой платок. Бумажник с металлической монограммой. Платок зацепился за нее и полетел вместе с бумажником.

— Это платок Мэйна?

— Женский, с монограммой «Э» в углу.

— Миссис Мэйн?

— Ее имя Эгнис, сказал Хэкен. Мы показали ей бумажник, револьвер и платок. Две первых вещи она опознала, а вот платок нет. Однако сказала, что он пахнет духами «Дезир дю Кёр». Из этого она делает вывод, что один из бандитов женщина. Она и до этого уверяла, что его фигура смахивала на девичью.

— Есть отпечатки пальцев или другие следы?

— Фелс осмотрел квартиру, окно, крышу, бумажник и револьвер. Никаких следов.

— Миссис Мэйн могла бы их опознать?

— Говорит, что узнала бы маленького. Возможно…

— А у вас есть какие-нибудь соображения?

— Пока нет, ответил Хэкен.

Мы вышли. Распрощавшись с ними, я направился к дому Бруно Ганжена возле Уэствуд- парка.

Ганжен, торговец антиквариатом, был маленьким забавным человеком лет пятидесяти. Он носил тесный смокинг с накладными плечами. Волосы, усы и козлиная бородка выкрашены в черный цвет и так набриолинены, что блестели почти так же, как и розовые наманикюренные ногти, а румянец явно образовался с помощью косметики.

Он представил мне свою жену. Та кивнула, не вставая из-за стола. Ей было лет девятнадцать, а на вид не больше шестнадцати. Маленькая, круглые карие глаза, оливковая кожа, ямочки на щеках и пухлые накрашенные губки делали ее похожей на дорогую куклу.

Бруно Ганжен детально объяснил жене, что я из Континентального детективного агентства и что он меня нанял, чтобы помочь полиции найти убийц Джеффри Мэйна и украденные двадцать тысяч…

— Вот как… — сказала она тоном, не выражавшим ни малейшего интереса, и встала. — Я оставлю вас, чтобы вы могли…

— Нет, нет, моя дорогая! запротестовал муж. У меня нет от тебя никаких тайн.

Я притворился, что согласен с ним.

— Я знаю, — моя дорогая, обратился он к жене, которая послушно села, что это касается и тебя. Ведь мы оба очень любили нашего Джеффри, правда?

— О, да, сказала она тем же безразличным тоном.

— Итак… поощряюще обратился ко мне ее муж.

— Я разговаривал с полицией, сказал я. Не могли бы вы, мистер Ганжен, добавить что-нибудь? То, о чем вы с ними еще не говорили?

Ганжен взглянул на жену.

— Есть ли у нас что-нибудь такое, Энид, моя дорогая?

— Я ничего не знаю, ответила она.

Он засмеялся и умиленно посмотрел на меня.

— Именно так и есть, сказал он. Мы больше ничего не знаем.

— Мэйн вернулся в Сан-Франциско в восемь вечера. При нем было двадцать тысяч в стодолларовых банкнотах. Откуда у него эти деньги?

— С нами расплатился один клиент, объяснил Бруно Ганжен. Мистер Натаниел Оджилви из Лос-Анджелеса.

— Но почему наличными?

— О, это такой трюк, — маленький крашеный человечек скривился в хитрой усмешке. — Профессиональный прием, как говорится. Вот, послушайте. В мои руки попадает золотая диадема древнегреческой работы, точнее, якобы древнегреческой. Найдена в Южной России, возле Одессы… тоже якобы. Правда это или нет, но диадема прекрасна…

Он засмеялся.

— И вот Джеффри везет эту диадему в Лос-Анджелес, чтобы показать ее мистеру Оджилви страстному коллекционеру.