|
Пришлось мне тогда три дня ходить в валенках, пока другие ботинки не купили. На дворе теплынь, а я хожу в валенках, как будто обмороженный! А потом уже, когда купили другие ботинки, мы этот ботинок, который один остался, выбросили, потому что кому он нужен — один ботинок! А когда его выбросили, отыскался тот ботинок, который потерялся. Оказалось — его Дружок затащил на кухню под печь. Ну, мы и этот ботинок выбросили, потому что если б первый не выбросили, то и второй бы не выбросили, а раз первый выбросили, то и второй выбросили. Так оба и выбросили.
Я говорю: — Довольно тебе болтать! Одевайся скорее, ехать надо. Мишка оделся, мы взяли топор и помчались на вокзал. А тут поезд как раз ушёл, так что пришлось нам дожидаться другого. Ну ничего, дождались, поехали. Ехали, ехали, наконец приехали. Слезли в Горелкине и пошли прямо к лесничему. Он дал нам квитанцию на две ёлки, показал делянку, где разрешалось рубить, и мы пошли в лес. Ёлок кругом много, только Мишке они все не нравились. — Я такой человек,— хвалился он,— уж если поехал в лес, то срублю самую лучшую ёлку, а то и ездить не стоит. Забрались мы в самую чащу. — Надо рубить поскорей,— говорю я. — Скоро и темнеть начнёт. — Что ж рубить, когда нечего рубить! — Да вот,— говорю,— хорошая ёлка. Мишка осмотрел ёлку со всех сторон и говорит: — Она, конечно, хорошая, только не совсем. По правде сказать, совсем нехорошая: куцая. — Как это — куцая? — Верхушка у неё короткая. Мне такой ёлки и даром не надо! Нашли мы другую ёлку. — А эта хромая,— говорит Мишка. — Как — хромая? — Так, хромая. Видишь, у неё нога внизу закривляется. — Какая нога? — Ну, ствол. — Ствол! Так бы и говорил! Нашли мы ещё одну ёлку. — Лысая, — говорит Мишка. — Сам ты лысый! Как это ёлка может быть лысая? Конечно, лысая! Видишь, какая она реденькая, вся просвечивает. Один ствол виден. Просто не ёлка, а палка! И так всё время: то лысая, то хромая, то ещё какая-нибудь! — Ну,— говорю,— тебя слушать — до ночи ёлки не срубишь! Нашёл себе подходящую ёлочку, срубил и отдал топор Мишке: — Руби поскорей, нам домой ехать пора. А он словно весь лес взялся обыскать. Уж я и просил его и бранил — ничего не помогало. Наконец он нашёл ёлку по своему вкусу, срубил, и мы пошли обратно на станцию. Шли, шли, а лес всё не кончается. — Может, мы не в ту сторону идём? — говорит Мишка. Пошли мы в другую сторону. Шли, шли — всё лес да лес! Тут и темнеть начало. Мы давай сворачивать то в одну сторону, то в другую. Заплутались совсем. — Вот видишь,— говорю,— что ты наделал! — Что же я наделал? Я ведь не виноват, что так скоро наступил вечер. — А сколько ты ёлку выбирал? А дома сколько возился? Вот придётся из-за тебя в лесу ночевать! — Что ты! — испугался Мишка. — Ведь ребята сегодня придут. Надо искать дорогу. Скоро стемнело совсем. На небе засверкала луна. Чёрные стволы деревьев стояли, как великаны, вокруг. За каждым деревом нам чудились волки. Мы остановились и боялись идти вперёд. — Давай кричать! — говорит Мишка. Тут мы как закричим вместе: — Ау! «Ау!» — ответило эхо. — Ау! Ау-у! — закричали мы снова что было силы. «Ау! Ау-у!» — повторило эхо. — Может быть, нам лучше не кричать? — говорит Мишка. — Почему? — Ещё волки услышат и прибегут. |
