Он перевел взгляд на ее грудь.

– Ты больше не плоскогрудая.

– Все равно ничего примечательного.

Он нахально хмыкнул.

– Ты не права. Хотя, конечно, не сравнить с моей последней шлюшкой… Как бишь ее? А, неважно. Вот у кого были сиськи…

Джесс хладнокровно сложила перед собой руки и наклонилась к нему.

– Послушай, Рейф, давай я избавлю тебя от усилий, которые ты тратишь на то, чтобы оскорбить меня. Не существует такого оскорбления, которого я не слышала бы, начиная с того, что меня звали Четырехглазой Куриной Ножкой, Занудой, Зубрилкой и Морковкой. Так что ты можешь вести себя как подонок по отношению ко мне, и даже это меня не оскорбит. Я знаю все плохие слова, и ты не можешь сказать ничего, что меня возмутило или шокировало бы. Я понимаю, что твоя потенция не умерла вместе с женой, хоть тебе этого, наверное, хотелось бы. У тебя есть физические потребности, которые ты удовлетворяешь с теми бабенками, что оказываются в данный момент под рукой. Я тебя за это не хвалю и не осуждаю. Сексуальность – естественное человеческое качество. Каждый из нас распоряжается ею по-своему. Но вокруг тебя люди, которые беспокоятся о тебе, а ты упорно отвергаешь их и злоупотребляешь их добрым отношением к тебе. Но я не позволю тебе так поступать со мной. У меня есть более подходящие и намного более приятные способы проводить время. – Она встала, потянулась за курткой и надела ее. – Жаль, что тот бык не двинул тебя хорошенько по твоей тупой башке. Может, вбил бы тебе немного ума.

Она направилась к двери, но он поймал ее за полу куртки и удержал.

– Извини, пожалуйста, останься ненадолго.

Обернувшись, она бросила на него возмущенный взгляд.

– Зачем? Чтобы ты снова попытался шокировать меня своими гнусностями?

– Нет! Чтобы я не был таким чертовски одиноким.

Рейф и сам не знал, почему так неприкрыто честен с ней. Может, потому, что она была так же честна по отношению к себе самой. В глазах всех остальных людей Джессика Стивенс была успешной привлекательной женщиной. Однако когда она смотрела в зеркало, то видела там долговязую девицу в очках с волосами цвета морковки и пластинками на зубах.

– Пожалуйста, Джесс…

Джессика смягчилась и вернулась на свою табуретку. Она высоко держала голову, но, после того как их пристальный взгляд в глаза друг другу растянулся на долгие секунды, нижняя губа ее начала подрагивать.

– Ты все-таки винишь меня в смерти Кейт, да?

Рейф поймал обе ее руки и сжал между своими ладонями.

– Нет, – ответил он со спокойной настойчивостью. – Нет. Я никогда не хотел, чтобы у тебя создалось такое впечатление. Мне жаль, если это все-таки случилось. Я виню только того идиота, который вылетел на красный свет. Виню Бога, но не тебя. Ты тоже пострадавшая. Я увидел это сегодня, когда мы ехали домой.

Он уставился на их руки, но вряд ли видел их по-настоящему.

– Я так любил Кейт.

– Знаю.

– Но ты не можешь понять… Никто не может понять, как сильно я ее любил. Она была добрая и чуткая. Никогда не поднимала шума, не переносила, чтобы кто-нибудь расстраивался. Она умела дразнить так, что было смешно, но совсем не обидно. Она никогда никому не делала больно. Нам было невероятно хорошо вдвоем. – Он набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. – А потом ее не стало. Так внезапно. Так необратимо. Осталась только пустота в том месте, где была она. – Он почувствовал, как у него в горле встал ком – свидетельство того, что его мужество небеспредельно, и с трудом сглотнул.

– Рейф…

– И ребенок, Джесс… Мой ребенок! Он погиб. – Глаза его наполнились жгучими слезами. Рейф отпустил руки Джесс. – Господи…

– Поплачь, тебе станет легче.