— Никогда не говори плохо о людях, тем более о незнакомых, — спокойно сказал Петр. — Они с женой своих пятерых родили, да еще и приемных кормят.

Гриша почувствовал, что ему стыдно, оттого, что он так отозвался о незнакомом человеке. Быть может тот Саша на самом деле дал кров сиротам не из-за собственной выгоды, а из сострадания. Ведь сунул же этот старый пень свою голову под палку. Стоп. Что-то я вообще не того… какую-то ерунду несу.

Вдруг в голове Гриши послышались слова старика: «У каждого свое предназначение». Гриша расслышал их так отчетливо, что если бы не смотрел на Петра, то подумал бы что это сказал он. Но тот молча пил чай.

— Ладно. Пошли спать, — сказал Гриша. Поздно уже. Утром поговорим.

Небо было низким и звездным. На берегу пруда горел костер у которого под огромным дубом сидел Гриша.

— Ты почему спать не идешь? — спросил Петр.

— Не хочется, — ответил Гриша. — Помню в детстве вот так же с ребятами уходили на ночь, уху варили, картошку пекли, купались.

Гриша расшвырял веткой ивы угли и выкатил на траву картофелину. Впереди потрескивали сучья в костре, за спиной в такт дровам стрекотали сверчки. На черной глади пруда, словно пламя от свечи, вытянулся желто-оранжевый след костра.

— Бери, — сказал Гриша, подкатывая Петру картофелину.

— Спасибо, — сказал Петр, — я пойду лягу. Не забудь залить огонь, когда спать соберешься.

— Умгу, — промычал Гриша.

Он откинулся назад и облокотился спиной о толстый ствол дуба. Стоящий рядом кустарник малины очень вкусно пах, стоило лишь склонить голову в его сторону. Гриша ел печеную картошку и, подняв глаза к черному небу, смотрел на звезды. Его с детства интересовал вопрос: что же дальше? Все однажды кончается. Вот пруд. Через сто пятьдесят метров он закончится и начнется луг, за лугом лес. За лесом пшеничное поле, за полем город. Так же и с землей. Она заканчивается и начинается космос. Все однажды кончается. А что дальше?

Вселенная не может быть бесконечной. Все однажды кончается. За одной галактикой другая… Вселенная… Но где-то должен быть край и у нее. А дальше? Что же дальше. И каких огромных размеров должно быть это «дальше», если в нем помещается вселенная, и не одна. Все однажды кончается.

Закончится и то, что будет «дальше». А потом? Начнется что-то еще? Волна страха накатила на Гришу и он вздрогнул Ему стало страшно. Жутко от одного только осознания какая он мизерная частица в масштабе мироздания. Ничтожная и беззащитная. Смерть. Все однажды кончается. Нет, не может быть, чтобы там, за чертой, больше ничего не было. Кто же это сказал, что ничто не исчезает бесследно, а всего лишь переходит из одного состояния в другое. Может и прав старик? Смерти нет — есть бесконечность. А если он все же врет? Да и откуда ему знать, как оно все обстоит на самом деле? А хороший наверное был мужик Христос. Если, конечно, он вообще был. Нет, его не могло не быть. А может и вправду сходить в церковь? Может полегчает? Как же я опустился за последние десять лет!

Детей нет, жену потерял. Все. Надо завязывать с водкой. Вернусь домой и зашьюсь. Так оно надежней. Если не выдержал — сразу в могилу. А я выдержу.

Я обязательно выдержу.

Костер уже потух и остывающие угли дымились из-под толстого слоя пепла, отдавая последнее тепло. Дым растворялся в однородной массе рыхлого утреннего тумана, висевшего над прудом. Гриша дремал, сидя на стареньком рюкзаке, закутавшись в байковое одеяло и облокотившись спиной о дерево.

В этой дымке из палатки, в которой спал Мишка, вышел Петр.