Тень рыцарского доспеха упала на лежащего человека. Она была столь велика, что Берхард легко поместился в ней целиком. Но даже не вздрогнул, когда стальная туша закрыла от него солнце.

– Один… один вопрос напоследок, мессир.

– Слушаю.

– Как ты узнал? Кхх… Как ты узнал, что это был не Лаубер? Ты же не видел… Не мог знать…

– Как я узнал? – рассеянно переспросил Гримберт. – Как я узнал, что ты солгал мне? Довольно просто, честно говоря. Из-за твоей собственной ошибки. Ты сказал, что его люди называли его мессиром. «Мессир Лаубер», так ты сказал.

– Да.

– Никто из северян не стал бы именовать Лаубера мессиром. В их краях другие традиции, там к рыцарю обращаются «сир».

– Сир… – пробормотал Берхард. – Ну и паскудно же звучит…

– Имперские традиции, – вздохнул Гримберт. – В старой части империи многие за них цепляются, точно… утопающие за лед. То ли дело в восточных землях…

Берхард утомленно прикрыл глаза.

– Я понял. Глупо. Ладно, заканчивай. Я не хочу подхватить пневмонию, валяясь вот так вот.

Достаточно было одного короткого мысленного импульса, чтобы покорный Гримберту великан занес ногу. И еще одного – чтобы превратил лежащего перед ним человека в хлюпающий на снегу кровяной сгусток. Несовершенные сенсоры доспеха даже не смогут передать в полной мере его цвета.

– Тогда поднимайся.

* * *

– Что?

– Поднимайся! – нетерпеливо бросил Гримберт. – Мы все еще в чертовых Альбах, если ты не забыл, а мне хотелось бы заручиться помощью надежного человека, чтобы покинуть их живым. Кроме того… Кроме того, у дядюшки Лотара может оказаться много племянников и прочей родни, которая устремится по нашему следу, узнав о его никчемной кончине. Некоторые из них, надо думать, мало уступали ему красотой.

Берхард через силу открыл глаза и посмотрел ему в лицо. В броневой щиток рыцарского доспеха, но Гримберту, сидящему внутри бронекапсулы, показалось, что бывший барон встретился с ним взглядом.

– Ты хочешь, чтоб я снова стал твоим проводником?

– Не просто проводником. Оруженосцем. Даже рыцарю без герба нужен оруженосец.

– Паршивый же из тебя получится рыцарь, – процедил Берхард сквозь уцелевшие зубы. – Старая развалюха, годная лишь пугать ворон…

– И старый однорукий оруженосец, ненавидящий своего сеньора, – согласился Гримберт. – Разве не прекрасное сочетание? Мы оба калеки, пусть и на свой лад, а калеки издавна держатся друг за друга, чтобы выжить.

В заплывших глазах бывшего барона мелькнуло что-то похожее на любопытство.

– Я бы, пожалуй, засмеялся, да только все мои ребра, кажется, лопнули до единого… Чем ты решил меня купить, Паук? Золотом, которого у тебя нет? Титулом, которого сам лишен?

– Ни к чему. Я дам тебе гораздо большее. Возможность увидеть, как я умру. Ты ведь, кажется, этого жаждал? Ты сам сказал, что я долго не проживу. Меня сведет в могилу или проклятая самоуверенность, или несчастливое стечение обстоятельств. А значит, ты сможешь видеть это воочию. Наблюдать за тем, как твой мучитель умрет. Черт возьми, немалая плата, а? Уж точно выше, чем какая-нибудь баронская корона!

– Ты рехнулся, Паук, – пробормотал Берхард. – От радиации у тебя помутился рассудок. Ты в самом деле желаешь нанять своего врага себе в услужение?

Гримберт усмехнулся:

– Отчего бы нет? В конце концов, мы начали с того, что предали друг друга.