Красная была убийцей, частью, представлявшей Воинов, тогда как у зеленой был разум работниц.

Мать заколебалась и, вся дрожа, смотрела, как умирает зеленая, как красная пьет ее жизненные жидкости.

– ГОЛУБАЯ, – выдохнула красная королева, и Воины отбежали в стороны, уходя с дороги.

Пала вторая королева. Раен задрожала, ази стояли вокруг, собственными телами отделяя ее от толпы маджат – кусочек человечества в голубом сиянии. Другие ази собирались вокруг, нагие существа, мужчины и женщины; дрожа, они закрывали уши от грохота. Маджат взбирались на них – небольшие Трутни, сверкавшие драгоценностями, добавлявшие свои блики к звукам битвы королев.

Мерри дрожал; Раен схватила его за руку и стиснула изо всех сил, но он, видимо, даже не заметил этого. Борьба продолжалась, тяжелая и медлительная. Расплывающийся свет солнца окружал королев на вершине живого холма, отражался в драгоценностях. Сила стояла против силы, потом последовала молниеносная атака – третья королева пала с оторванной головой.

Холм тел распался под победительницей, маджат разбежались в стороны. Трутни проталкивались, чтобы встать возле других Трутней, Работницы с Работницами, а Воины среди Воинов, и все окружали живую королеву.

Мертвых оттащили в стороны. Живые круги все растягивались и расширялись вокруг центра.

Королева шевельнулась, и все остальные вместе с ней.

Грянула нота, от которой задрожали стены, потом наступила тишина.

Раен стиснула руку Мерри, потом встала, обошла ази и пошла между неподвижными маджат, Воинами и Работницами со знаками голубого, красного, зеленого и золотистого кургана, стоящими вместе. Карабин по-прежнему висел у нее на плече. Заметив это, она отбросила оружие, приклад стукнул о мостовую. Им можно было бы убить королеву, последнюю Мать этом мира, но на такое она не решилась бы.

Безоружная, подошла она к ней, заглянула в фасеточные глаза на большой, усеянной драгоценностями голове, услышала шум ее дыхания.

– Мать, – сказала она. – Я Раен а Сул Мет-марен.

– Мет-марен, – выдохнула Мать. Огромная голова наклонилась, ища вкуса.

Раен поцеловала ее, коснулась обонятельных пятен, ожидая, что сейчас захлопнутся могучие челюсти. Но напрасно.

– Мет-марен, – сказала Мать. – Королева Кетиуй.

Это была память голубой королевы.

12

Солнце палило немилосердно. Джим почувствовал его жар и попытался закрыть лицо, однако не смог даже шевельнуться.

Руки его натыкались на кожу, волосы и хитин. Напрягшись, он с трудом столкнул с себя сплетенные в объятиях тела маджат и ази.

Вокруг лежали трупы. Слезящимися глазами он видел их как в тумане. С трудом удалось ему надвинуть висевший на шее визир. В саду не осталось никого живого.

Дом лежал в развалинах; тела покрывали весь сад за исключением широкой полосы, ведущей к разрушенной стене… тела маджат и людей, нагих и одетых. Вокруг жужжали насекомые, садясь на трупы. Отгоняя их, Джим застегивал солскаф негнущимися от солнечных ожогов пальцами.

Какой-то камень под стеной внезапно шевельнулся; Джим поднял карабин и, пошатываясь, направился в ту сторону.

Забравшись на груду развалин, он заметил тень на земле, и повернулся, поднимая карабин, но маджат был быстрее, Вырванное из рук оружие упало на землю.

Второй маджат потянул его назад, клешни схватили руку, рассекли кожу.

Красный – узнал он знак и попытался вырваться. У второго был узор зеленых, он наклонил голову, раздвигая челюсти, коснулся антеннами лица и губ.

Потом отступил и пропел:

– Джим.

Это ошеломило Джима, и он перестал сопротивляться, ничего не понимая.