– И это доказывает, что крупные хищники или слоны с носорогами лишены своих ареалов.

– Ты хочешь, чтобы они совсем вымерли?

– Но вот вымерли же динозавры! Это естественная эволюция. Нельзя предпочитать животное человеку. А ведь население планеты растет, и людям требуется все больше и больше места, чтобы где то жить и чем то кормиться. Поэтому держать зверей за решетками ради так называемого сохранения исчезающих видов не только бессмысленно, но и жестоко.

– Не могу согласиться. Любое живое существо наверняка предпочтет сытую жизнь в тюрьме, а не смерть. И вообще, не понимаю, зачем я с тобой спорю. Как только речь заходит о Лоренцо, ты притворяешься глухим. Если бы он решил стать священником, ты наверняка восстал бы против религии, а если бы пошел работать в полицию, обозвал бы продажным типом. Не забывай, что он – мой сын, и я им очень горжусь.

Спор супругов в очередной раз завел их в тупик. Мод горько пожалела, что не скрыла от мужа свое хорошее настроение, вернувшись с уик энда, который привел ее в полный восторг. Ксавье мог отреагировать на это только отрицательно.

– Лоран наверняка воображает, будто он стоит на защите благородного дела, я в этом уверен, – бросил он с пренебрежительной гримасой.

– Разумеется. Это и есть правое дело.

– Но безнадежное.

Однако гнев Мод уже слегка улегся. К чему эти дебаты – ведь ее похвалы в адрес Лоренцо все равно не заставят Ксавье полюбить пасынка. Лучше уж держать при себе горячую любовь к сыну и восхищение его работой. К тому же она действительно восторгалась парком. Каждый год она обнаруживала там перемены, нововведения и понимала, что это станет для Лоренцо делом всей его жизни – прекрасной жизни, приносящей пользу.

– Хочешь, пойдем сегодня вечером в ресторан? – предложил Ксавье.

Как правило, он не брал на себя организацию их развлечений, но сейчас чувствовал себя слегка виноватым и надеялся таким образом заслужить прощение.

– Хорошая мысль, – милостиво одобрила Мод.

В ресторане муж начнет рассказывать ей свои аптекарские истории, и уж они то, конечно, не приведут к спорам.

* * *

Лоренцо поднял ружье инъектор и стал ждать, когда тигр повернется к нему боком. Он прицелился ему в ляжку и наконец выпустил дротик со снотворным. Почувствовав боль, зверь прыгнул на решетку, выпустив острые когти, но упал. Затем поднялся, начал метаться взад вперед и, наконец, лег на землю.

– Его нужно чем то отвлечь, – скомандовал Лоренцо, – я не хочу, чтобы он выдернул дротик, а то, не дай бог, еще проглотит его.

Марк, стоявший рядом, начал барабанить по решетке, стараясь привлечь к себе внимание зверя.

– Снотворное подействует минут через десять, – уточнил Лоренцо, – а когда он заснет, нужно действовать очень быстро.

Тигр, лежа в глубине загона, пристально следил за людьми, готовый к обороне, а его смотритель мягко говорил с ним, стараясь успокоить:

– Все хорошо, Могамбо, все хорошо…

– Какие у него великолепные зеленые глаза, – отметил Лоренцо.

– Его самка, видать, не оценила его красоту, иначе не порвала бы его так жестоко.

И в самом деле, рана на плече тигра была очень глубокой, ее требовалось прочистить и зашить, чтобы избежать заражения крови.

– Он хотел напасть на малышку Венди, – пожаловался служитель.

Лоренцо обернулся к Марку и твердо заявил:

– Их слишком рано посадили в общий загон.

Он хорошо помнил, что это именно Марк настаивал на объединении тигриной семьи, и в результате все обернулось скверно.

– Тигры самцы лишены отцовского инстинкта, – напомнил он. – Для Могамбо тигренок стал препятствием между ним и его самкой, он ему мешал, а значит, считался добычей и рисковал быть съеденным.