Слушая сына, я попыталась связать свои перепутанные, рассеянные мысли воедино и принялась быстро анализировать ситуацию.

Я по-прежнему считала невероятным, что Генрих и Алис любовники и сумели скрыть свою связь. Но Ричард был готов в это поверить — уже верил — и не преминет сделать скандальную новость достоянием всего мира.

Меня это мало трогало, если задевало вообще. Раньше были Халда, и Эдит, и Розамунда… Люди болтали, что я отравила всех троих, но это были лишь досужие домыслы, а не официальные обвинения. И одно дело, что у короля есть любовница, и совсем иное, когда король растлевает молодую девушку, свою подопечную, помолвленную с его сыном. Огласка такого факта его собственным сыном имела бы самые ужасные и непредсказуемые последствия.

Было время, когда я видела что-то яснее или быстрее других и хваталась за неопровержимые доказательства, громко высказывая свои доводы. Этим я добилась ненависти двух мужей и полного подчинения чужой воле одного из сыновей. Теперь я была и осторожнее, и хитрее.

— Кошмарная история, — снова начала я. — И если ты, Ричард, огласишь ее, весь мир станет думать, что вы в очередной раз поссорились. Можно себе представить, как люди будут смеяться!

— Смеяться? Клянусь гвоздями с креста Иисуса! Почему они будут смеяться?

— Потому что люди страшатся старости, а все, что принижает молодость, доставляет им удовольствие. Разве ты не замечал, как смеются люди, когда какой-нибудь старик на турнире выбивает из седла молодого? Нет? А я замечала. А то, что отец наставил сыну рога — к чему и сводится все дело — рассмешит их так, что у них треснут ребра от хохота.

Ричард стоял как вкопанный и пристально смотрел на меня. Потом угрюмо проговорил:

— Ты права. Об этом я не подумал.

— У тебя просто было мало времени, чтобы подумать, — заметила я.

Пару секунд он помолчал, а затем взорвался с новым жаром:

— Но я хотел иметь против него хороший аргумент. Он слишком часто разыгрывал роль пострадавшего отца. «Гнездо бешеных гадюк» — говорили про нас. «Чти отца своего» — пустословили люди. — И потом добавил, повернувшись на пятках и снова принявшись колотить перчатками по руке: — Теперь пусть Филипп думает. Я никогда не был уверен в лояльности этого непостриженного монаха, даже когда согласился жениться на его сестре! Теперь я попал в положение, хуже которого не бывает. Если я не женюсь на ней и не дам людям удовлетворительных объяснений, этот хитрый отъявленный трус за одну неделю сговорится с отцом.

Я. заговорила снова, медленно, мягко, складывая слово со словом, будто мне только что пришло это в голову. Ричард не должен понять, что мои мысли опережают его собственные, — мужчины такого не любят.

— Мне кажется, тебе следует обо всем рассказать Филиппу. И если вы решите скрыть правду из рыцарских чувств, это будет превосходно и, возможно, вполне удовлетворит его. Что же касается всех остальных, то я по многим причинам предоставила бы им возможность строить любые догадки. Хотя бы по той единственной причине, что схватка двух правителей, отца и сына, из-за какой-то девчонки вряд ли будет слишком поучительным зрелищем.