– Откройте-ка бутылку Вайт Хорс, – сказал он хозяину гостиницы и сунул ему в руку десять рупий. Что такое десять рупий по сравнению с приятным времяпровождением: презренный клочок бумаги. Увидев перед собой бутылку с вином, он подумал: «Теперь я спасен, теперь уже это болото больше не засосет меня», и крепко взял бутылку за горлышко, чтобы она не убежала.

– Эй, хозяин, – позвал он.

– Слушаю, господин.

– Поджарь курицу. Да смотри, чтоб не была худая.

– Будет сделано, саркар.

– Да, вот что. Приведи-ка… – и он дал ему еще пять рупий, – и смотри, чтоб тоже не была худая. Получишь премию.

Губы у хозяина расплылись в улыбке. Глаза заблестели. Вены на шее надулись, как у мясника.

– Господин будет доволен. Такого цыпленочка принесу, что…

– Иди, иди, – перебил он его и налил себе полный стакан.

В саду, о чем-то переговариваясь, весело щебетали птички.

– Пин, пин, пин, – пела одна.

– трри… ри… ри, – отвечала ей другая.

И вдруг обе смолкли: где-то захлопал крыльями невидимый хищник. Затем снова: трри… ри… ри… пин… пин… пин… пи., пи. А он все пил и пил. На душе становилось все тоскливее и тоскливее.

В гостинице никого не было, и у него появилось желание пойти в гараж, прижаться к своей машине и сказать ей: «Я совсем одинок, вся моя жизнь в тебе, я люблю тебя, люблю оче… нь…»

Пить было больше нечего. Голова уже готова была упасть на стол, когда кто-то тронул его за плечо. Он открыл глаза: около него стоял хозяин, а рядом с ним женщина.

– К-кто ты? – спросил он, заикаясь.

– Меня зовут Зубеда, – с дрожью в голосе ответила она.

Он встал, опираясь на стул и покачиваясь, направился в комнату. Хозяин хотел помочь ему, но он оттолкнул его.

– Я сам дойду.

В этот момент ему казалось, что он идет по глубокому снегу, а по обе стороны от него бездонная пропасть.

В комнате был полумрак и только в углу горела одна маленькая лампочка.

«Может быть, теперь моя душа будет спасена», – подумал он, направляясь к свету. Вдруг он услышал звук поворачиваемого в замке ключа. Это хозяин закрывал снаружи дверь. Он повернулся и увидел прижавшуюся к двери женщину.

– Иди сюда, сюда. Здесь свет, – позвал он ее. Она медленно подошла. Волосы ее были расчесаны на прямой пробор, который блестел, как серебристая лента дороги. В ушах у нее висели серебряные серьги.

– Почему ты печальна?… Как тебя звать? – склонив голову к ней на плечо, спросил он ласково.

– Зубеда, – едва слышно ответила она.

– Шубеда… Шубеда, – смеялся он. – Шубеда… какое краси…

Он нежно гладил ее блестящие, напомаженные волосы, повторяя:

– Шубеда… Милая Шу… Шубеда… Эта помада делается из тех лесных цветов. От нее волосы становятся краси… красивые… красив… Шубеда… а… а…

Он истерически засмеялся.

– Ты очень красива, Шубеда, – сказал он, поглаживая ее нежные, похожие на розы щеки. Но вдруг он быстро отпрянул от нее. – Ты… Шубеда?… Нет, ты моя мать.