Они сплелись в тесном объятии среди весело шуршащих пузырей пены. Кейт опять почувствовала нечто вроде тревоги. Слишком все быстро и просто. Разве может сексуальная фантазия исполниться так быстро?

— Расскажи, что же я делал с тобой, моя сладкая Кейт!

— Ты… для начала ты взял губку…

Брюс взял губку и щедро налил из пузырька пены. Аромат манго и персика затопил ванную — а может, и всю вселенную. Он нежно намыливал тело Кейт, изгибавшееся в пароксизмах страсти.

— Я все делаю правильно?

— Лучше…

Она вывернулась из его рук, что было нетрудно, учитывая то, что они оба были в пене, но уже в следующий момент жадно приникла к нему снова.

— Кейт… а что было потом?

— Секс.

Короткое слово. Кейт даже не поняла, произнесла она его вслух или только подумала о нем, но руки Брюса неожиданно стали тверже и горячее, они обвились вокруг ее талии и сжали ее тело стальным захватом.

Кейт узнавала его тело. Она помнила его по первой ночи, но тогда вокруг царила темнота, а теперь они смотрели друг другу в глаза и не могли отвести взгляд… Рука Брюса скользнула ей между бедер, нежно лаская, настойчиво раздвигая их… Кейт еще успела удивиться, как он может сдерживать себя так долго, и в тот же самый момент Брюс перестал сдерживаться.

Он привлек девушку к себе и с глухим рычанием вошел в нее. Кейт застонала и порывисто обхватила его за шею. Вода выплеснулась из ванны, заливая персиковые плитки пола.

Они больше не говорили, только целовались. Потом Брюс вынул ее из ванны, словно ребенка, завернул в полотенце и отнес в спальню. Он положил ее на кровать и встал на колени прямо напротив нее.

— А теперь моя фантазия…

Она могла только запрокинуть голову и кусать губы, потому что на большее ее уже не хватало. И на самом пороге блаженства, когда всё мышцы в ее теле напряглись и окаменели, когда ангелы на небе уже взяли в руки свои золотые трубы, Брюс успел подняться и обнять ее, и губы их слились, а тела стали единым целым.

Как странно, подумала крохотная часть Кейт Брэдшоу, та, что еще могла мыслить, как странно, что вся вселенная может уместиться в одной постели, а самым важным в жизни окажется способность не сбиваться с ритма…

И был взрыв, и солнце погасло, разлетевшись миллионом маленьких солнц, и радуга на небе была не из семи, а, минимум, из двадцати восьми цветов, а постель и стены дома исчезли, видимо, во время того самого взрыва. Брюс и Кейт плыли в пустоте и бесконечности, и теплые волны качали их, лаская измученные тела, а затем выбросили обратно в реальный мир. Здесь оказалось ничуть не хуже, потому что Брюс лежал рядом и обнимал ее, а за окном шел теплый летний дождь, и счастье было полным и несомненным, как и то, что Кейт Брэдшоу очень… любила Брюса Гренвилла.

Эта мысль обожгла, почти отрезвила ее, но она заставила себя успокоиться. Этого просто не может быть, потому что они почти не знают друг друга. Это ей только кажется, что вполне естественно, когда лежишь в объятиях красивого мужчины, только что подарившего тебе неземное блаженство.

— Люби меня, Брюс. Люби меня еще.

И он обнял ее, снова привлек к себе и тихо прошептал на ухо:

— Можно, сейчас все будет проще? Не так, как в твоих фантазиях?

Она не сказала в ответ ничего, хотя единственный правдивый ответ так и вертелся у нее на языке.

Пусть все будет как угодно просто. Лишь бы это никогда не кончалось!

Она проснулась в объятиях Брюса и улыбнулась сама себе. Потом слегка отстранилась, чтобы посмотреть на него, спящего. Она смотрела на темные ресницы, растрепавшиеся кудри, слушала его дыхание, а сердце пело от радости и блаженного счастья.