Кроме нее, никто, а вот она не забывала об этом. Крепкая
школа, еще советская. Тогда умели дрючить за дисциплину, а теперь у тех, кого дрючили, это маленький повод для гордости.
Шуршание кожаных подошв в коридоре затихло, я провернул ключ в замке и распахнул дверь.
— Свет! — дал я команду компьютеру.
Под потолком волной зажглись галогеновые лампы, выхватив из мрака внушительное пространство кабинета. Я уже год не мог к нему привыкнуть.
Раньше, когда начальником здесь был Кирилл, кабинет подавлял меня размерами и неброским, но явным богатством. Теперь же он скорее смущал,
словно я, самозванец, влез в чужой генеральский мундир и меня вот-вот кто-то вытряхнет из него суровой рукой. Особенно неуютно было, когда
заходила Зинаида Исаевна, разбиравшаяся в телевизионной кухне много лучше, чем я. Так и хотелось усадить ее за стол, в мое кресло, а самому
занять позицию поскромнее. Не без труда я сдерживался, поэтому предпочитал работать с ней на ее территории.
Широким шагом я направился через кабинет, но в этот момент до моего слуха донесся едва уловимый звук. Это не был щелчок взводимого курка
или звон покидающего ножны клинка. Нет. Но я отчетливо ощутил за спиной чье-то дыхание, хотя никого в кабинете быть не могло. Не в силах
сопротивляться рефлексам, я навзничь бросился на ворсистый ковер. Так я кидался в размокшую глину, услышав истошный вой минометной мины. И
как обычно, этот простой, въевшийся в кровь рефлекс спас мне жизнь.
Широкое стальное лезвие, выпущенное из какого-то бесшумного метательного устройства, свистнуло у меня над головой и с глухим ударом пробило
ковер. Это было не просто удивительно — это было дико. Но времени размышлять у меня не было, так что я перекатился в сторону, пытаясь
разглядеть нападавшего. И разглядел. Им оказался парень лет двадцати пяти, одетый во все черное. Я его тут же окрестил про себя нинзей, но
в отличие от киношных наемных убийц из Японии лицо его было открыто. Несмотря на это, невозможно было уловить направление его взгляда,
поскольку глаза его были целиком черными, без зрачков и белков, как два антрацитовых шара.
Но самое странное, даже страшное, заключалось в том, что парень без видимых усилий сидел на стене. Не на полке, не на трубе, а просто на
корточках, словно у него была своя персональная гравитация, которую он мог направить по любому необходимому вектору.
На какое-то мгновение это меня парализовало. Лишь на краткий миг, но его хватило незнакомцу, чтобы за тонкий сверкающий трос вырвать
вонзившееся в ковер лезвие, молниеносно подтянуть его к себе и снова метнуть коротким взмахом ладони. С точки зрения физики движение
казалось невозможным в принципе, однако глазам я привык доверять.
Одно время на тренировках нас серьезно натаскивали уворачиваться от метательного оружия. Но эта наука, хотя я неплохо ее освоил, в данной
ситуации ничем мне помочь не могла, поскольку сила броска у нинзя была такой, что лезвие визуально размазалось в сплошную сверкающую
полосу. С таким же успехом можно было пытаться увернуться от выпущенной из лука стрелы. Если бы незнакомец обладал такой же меткостью,
какая у него была скорость, то мне точно пришел бы конец. Но лезвие ударило рядом с моей головой, порезав лишь мочку уха.
Адреналин тут же волной устремился в кровь, что значительно усилило мое проворство. Я уже знал: лезвие у нинзя одно, и он не сможет метнуть
его раньше, чем подтянет к себе после броска. Это давало мне немного времени, а оно сейчас было наибольшей ценностью, Перекатившись, я
встал на четвереньки и метнулся к столу так быстро, как только был способен, Пришлось рвануть с низкого старта кошачьим прыжком, каким
снежные барсы прыгают на добычу. |