— Сейчас, — пробормотал Аркади на ухо Дагу, — вы должны позволить плаценте выйти, не ослабляя давления, так что мы сможем извлечь ее оттуда и срастить разрезы. Позвольте своей проекции провалиться в ткани… Немного потянем за пуповину, о, хорошо, у нас вся она… правильно… держим…

Аркади и Челла вместе закрыли внутренний разрез, он снова соединил ткани вместе хрупким сращиванием, она дала сильную поддержку Дара. Потом брюшную полость, шов здесь накладывался физически, изогнутой иглой и стежками. Еще раз обмыли сморщенный дряблый живот спиртом, затем сухой тканью и одеждой. Грудь Тавы вздымалась, слезы боли стекали по ее щекам, но ее глаза горели и она слабо кивнула, когда ее сестра показала ей завернутую в одеяло краснолицую маленькую девочку. Ее муж, ошарашенный, плакал не стыдясь. «Проклятье, и ты бы тоже плакал», подумал Даг без неодобрения.

Малая вечность прошла до того, как Аркади снова зашептал в ухо Дага:

— Ослабляем понемногу, давайте посмотрим, что у нас есть. Кровеносные сосуды в стенке матки должны закрыться самостоятельно на этом этапе — это их фокус. Ага. Да. Похоже, они ведут себя пристойно…

Даг медленно высвободил свою призрачную руку. Широкая естественная рана, оставленная плацентой внутри тела Тавы кровоточила, но не сильно. Она сдержала крик, когда он разорвал связь их Дара, вернув ей ее боль. Он отшатнулся, и женщина из родственников приблизилась, чтоб взять на себя заботу об оставшемся.

Даг заморгал, вновь осознав свое трясущееся тело, холодное как глина. Фаун появилась под его плечом. Они прошли через комнату и оказались на ярко освещенном крыльце до того, как он перегнулся через перила и его вырвало. Солнце странным образом все еще было в зените. Дагу казалось, что уже должен быть закат.

Аркади вышел и протянул ему чашку горячего чая. Его рука слегка тряслась.

— Вот.

Даг схватил ее и с благодарностью отхлебнул. Аркади уселся в сиденье у стены, согретое почти весенним солнцем, а Даг сел рядом, а Фаун уселась, поджав ноги, с другой стороны от Дага.

— Это было все равно что сбросить вас в воду там, где поглубже. Но я рад, что вы сегодня были здесь. Нечасто нам удается победить при таких шансах, — сказал Аркади.

На этот раз, заметил Даг, он не обвинял его в неэлегантной неэффективности.

— Тава выживет?

— Если инфекция не попала внутрь. Я буду посылать каждого, кто может оказать подпитку Дара, в ее шатер по очереди следующие пару дней. — Он добавил, помолчав: — Вы хорошо держались, дозорный. Обычно моих учеников начинало шатать, когда при них впервые кого-то резали ножом.

— Полагаю, я старше, чем обычно бывали ваши ученики. — Даг поколебался. — И я резал раньше людей ножами. Правда, никогда не делал этого для того, чтобы спасти им жизнь.

— А, — Аркади отхлебнул чай.

Даг разделил чашку с Фаун и задумался о других сложностях вынашивания детей, которые раньше описывал ему Аркади. Преждевременное отторжение плаценты от стенки матки; смертоносное кровотечение, скрытое до того, пока не становится слишком поздно; дети, удушившиеся пуповиной; слишком крупный ребенок, чтоб пройти таз матери. Без работы с Даром крестьянские акушерки иногда должны убивать такого ребенка в теле матери и извлекать его мертвым. Даже с работой с Даром иногда это был единственный путь.

— Как вы делаете выбор? Одну жизнь за другую? — Даг гадал, понял ли Аркади, что его вопрос был прикладным, а не заданным от отчаяния.

Аркади потряс головой.

— Обычно по лучшему шансу. Он меняется, и часто не можешь знать, пока ответственность не ляжет прямо на тебя. — Он заколебался. — Есть кое-что другое, что ты должен об этом знать.