Когда она достигла пола и огляделась, подняв огарок свечи, рот ее раскрылся от изумления. Вдоль стен тянулись полки, и на них, нетронутые, стояли банки, запечатанные горячим горным воском или накрытые обвязанным веревочками полотном. Запас продовольствия для голодных работников фермы. Здесь хранились результаты трудов целого года. Фаун знала это точно: заготовка продуктов впрок, заливка крышек горячим воском дома были ее любимым, пусть и требующим больших трудов, занятием. На банках не было этикеток, но опытный глаз Фаун сразу различил содержимое: фрукты в сиропе, маринованные овощи, овощной соус, тушеное мясо. В бочке в углу хранилась мука, в другой оказались переложенные соломой яблоки – сморщенные и годные уже только на пироги, но не испортившиеся. Фаун ощутила голод, и в ней проснулась жажда деятельности.

Большинство банок были большими, рассчитанными на целую семью, но, поискав, Фаун нашла три маленькие: с какими-то фруктами, с соусом и с чем-то, что она сочла тушеным мясом, – и вытащила их наверх. Потом насыпала в свой платок несколько горстей муки и тоже отнесла на кухню. В углу под сорванной со стены полкой нашлась единственная железная сковородка – все, что осталось от посуды на этой когда-то удобно оборудованной кухне... но, проявив изобретательность, Фаун скоро уже пекла лепешки на разведенном в очаге огне. В банке оказалась свинина, приготовленная с луком и травами, и Фаун разогрела ее на сковородке после того, как сняла лепешки.

Фаун вознаградила себя за многие дни кормежки впроголодь, потом, наевшись, приготовила еду для Дага – когда тот вернется. Судя по тому, как обходилась с ним женщина – командир отряда, да и по его худобе, Даг был из тех, кого приходилось хватать, сажать на привязь и заставлять вспомнить о необходимости поесть. Был ли он просто непоседой или слишком много внимания уделял своим мыслям, чтобы замечать потребности тела? И что еще творилось в этой голове? Даг казался одержимым. Учитывая, как почти небрежно проявлял он смелость перед физическими опасностями, было страшно думать о том, что пугает его настолько, чтобы вызвать такую бешеную активность.

«Ну, будь я высотой с дерево, я, может быть, тоже была бы храброй». Довольно тощее дерево...

Поразмыслив, Фаун завернула мясо с соусом в лепешки – так Даг мог есть, не слезая с седла: похоже было на то, что, когда он вернется, ему все еще придется спешить.

Если он вернется... На самом деле он этого не обещал. Возможное разочарование отозвалось холодом в животе Фаун. Ну-ка без глупостей!

«Прекрати», – велела себе Фаун. Лучшим лекарством от ненужных печальных мыслей была работа, Фаун прекрасно это знала, но на нее навалилась такая ужасная усталость...

В одной из комнат Фаун нашла корзину с рукоделием, на которую разбойники не обратили внимания – возможно, потому, что сверху лежали тряпки. Ценные инструменты под ними – острые ножницы, наперстки, целый набор иголок – остались незамеченными. Были ли подручные зловредного привидения... Злого... эти глиняные люди в полной мере людьми? Похоже, нет.

Фаун решила, что зашьет несколько распоротых пуховых перин – в качестве платы за еду, чтобы не казалось, будто она ее украла. Шитье не принадлежало к числу лучших умений Фаун, но прямые швы делать не так уж трудно, и к тому же так можно бороться с липнущим ко всему пухом, летающим по дому. Фаун вытащила перины на крыльцо – там было светлее и к тому же она могла бы увидеть приближающегося по дороге высокого... могла бы увидеть любого путника. Игла и нить совершали повторяющиеся движения в успокоительном ритме, но в тишине мысли Фаун вернулись к ужасу, случившемуся утром; воспоминания снова заставили девушку задрожать. Требовалось занять ум чем-то другим, и Фаун принялась размышлять о Стражах Озера.

Для них крестьянин был не тем, кто занимается земледелием; им был любой человек – горожанин, рыбак, шахтер, мельник, даже разбойник, – который не был Стражем Озера.