- Что случилось? - спросила я холодно.

- Завтра внизу у ручья будет праздник. И мы пойдём на него. Вместе,- объявил папа, как будто только что открыл восьмое чудо света. Гордо и немного самодовольно. Я должна была отвести глаза в сторону, чтобы только ради его гипнотического взгляда не исполнить маленький счастливый танец. Я уже вышла из того возраста, чтобы сопровождать родителей на праздниках и находить это ещё и классным.

- Ну и что?

- Пусть это будет для тебя сюрпризом, Элиза, - сказал папа, подмигнув.

- На этом празднике будет действительно очень хорошо, - добавила мама, но при этом избегала, улыбаясь, моего взгляда. Я не могла избавиться от подозрения, что оба от меня что-то скрывают. То, что я здесь слышала, было только полуправдой.

Или они на самом деле думали, что смогут этим отвлечь меня от моих мыслей о Колине? Может быть, даже хотят свести меня с каким-нибудь парнем из деревни? Я не показала им своего подозрения, но и не кричала от восторга.

- Окей, хорошо, - сказала я только и смылась снова в свою комнату.

Мама не успокаивалась до полуночи. Я слышала, как она снова и снова спускалась в подвал. Стирала бельё, открывала и закрывала двери шкафов, возилась на кухне. Папа блокировал телефон почти три часа.

Каким бы странным не был Колин - это было ещё более странным. Около часа ночи дома стало наконец-то тихо. Я спокойно вздохнула. Уже в прошедшие вечера я взяла себе в привычку выходить на улицу, когда мама и папа ложились спать. Так как ночи стояли по-летнему мягкими.

Я садилась под выступающую крышу гаража и ждала, пока мои глаза привыкали к темноте. Каждый последующий вечер мне для этого нужно было всё меньше времени. Постепенно проступали контуры, силуэты и угловатые тени, и мир вокруг меня оживал. Летучие мыши роились в темноте, никогда не врезаясь друг в друга при их, казалось бы, бесцельно вычурных полётах.

Я слышала, как по траве шуршат маленькие ножки с коготками ежей и шёпот мышей в цветочных клумбах. Но больше всего мне нравилось наблюдать за грозовыми тучами, которые собирались почти каждый вечер на западе, посылая пару слабых молний в темноту, а потом после того, как становилось холоднее, расходились, пока не исчезали полностью.

Но сегодня было по-другому. Я тщетно ждала прохладного ветерка. Во влажном, гнетущем, ночном воздухе грозовые тучи не расходились. Они разрастались ввысь, похожие на грибы, объединялись, разъединялись и образовывали новые массивные башни, никогда не приближаясь.

В какой-то момент я почувствовала, что за мной следят. Я повернула голову к дому. Папа стоял, как массивная тень, в спальне и смотрел на меня вниз. Я уставилась на него в ответ. Что он думал? Он не мог запретить мне сидеть в нашем саду. Через несколько минут, которые, казалось, тянуться вечность, за ним появилась мама и опустила занавески вниз.

Но знание того, что за мной больше не наблюдают, не принесло облегчения. Вскоре моё беспокойство смешалось с усталостью, которую я чувствовала только тогда, когда болела. А потом меня внезапно охватил бешенный, тёмный страх. С одной секунды на другую я испугалась, что не смогу больше дышать.

Сразу мои пальцы начало покалывать, а мой желудок опустился вниз. Только что я облизывала мороженое, которое достала из морозилки, теперь оно было мне противно. Фруктовая сладость на вкус вдруг стала горькой. Испытывая отвращение, я выбросила его в мусорное ведро.

Хотя моё тело мне кричало о том, чтобы я не стояла на месте, а лучше всего убежала, я хотела только забраться в свою постель и закрыть глаза. Мои руки были мокрые от пота. Я жаждала сна, как умеряющий от жажды человек жаждет воды. Я думала, что умру, что никогда не смогу больше набрать в лёгкие воздуха, если останусь здесь на улице ещё на десять минут и буду смотреть в темноту.

Но в кровати моё лёгкое летние одеяло давило на моё тело, как крышка гроба.