Достаточно было того, что мне последующие дни придётся ходить с подбитым глазом. Как только мы оказались в гостиной, я снова закричала. Тильман неподвижно слушал.

- Если кто-то здесь и должен задаваться вопросом, что всё это значит, то это, скорее всего, я! - кричала я ему. - Скажи мне в лицо, если хочешь что-то мне сообщить. А не разыгрывай здесь этот маскарад!

Возбуждённо я ходила туда-сюда, в то время как Тильман, как само собой разумеющееся, уселся на наш диван.

- Маскарад. Это довольно красивое слово, - отметил он не по годам мудро. - И нет причины, что бы так волноваться.

- Нет? - наехала я на него и указала осуждающе на свой опухший глаз.

- Я имею в виду карты. Остальное было чистой самообороной. Я же не знал, что ты ночуешь в рододендроне.

Застонав, я опустилась в мамино кресло для чтения. Оно, заскрипев, просело, и, треща, разблокировалась подставка для ног. Мои ноги грубо взлетели вверх. Я посмотрела в сторону Тильмана. Конечно же, он усмехался. Но я больше не была в состоянии подняться и дать ему пощёчину, так, как бы мне хотелось это сделать. Поэтому я ограничилась тем, что показала ему средний палец.

- Таро карты работают не так, - сказал он учительским тоном. - Не имеет смысла, если карты буду толковать тебе я. Это ты должна сделать сама. Я их только вытащил. Любовники, кстати, не хорошая карта.

- Ах, - ответила я сухо. Кто бы мог подумать. - И почему вообще ты раскладываешь для меня карты?

- Потому что я думаю, что ты в опасности. У меня был странный сон. Почти что видение. И я подумал, что лучше сообщить тебе об этом. - Он коротко прокашлялся. - Тебе надо положить лёд на твой глаз.

Ну, тогда он превосходно притворил своё видение в жизнь. Колин, по крайней мере, пока меня ещё не избивал. Я закрыла устало глаза и стала всё обдумывать. Ладно, у Тильмана не было злых намерений. Максимум догадки. Я его так и оценила: хотя он и был очарован сверхъестественным, при этом рассуждал трезво, чтобы полностью поверить в это. Он только экспериментировал. Он был в поисках истины.

И если я не ошибаюсь, за всем этим пряталось сильное одиночество. Тем труднее мне было говорить с ним на чистоту. Но это было необходимо.

- Перестань меня преследовать, - сказала я строго. - Но прежде всего, перестань преследовать Колина. Это не хорошо.

- Ты не имеешь права мне приказывать, Эли.

- Тильман, это уже больше не чаепитие. Я это говорю не потому, что хочу избавиться от тебя. А потому, что так и должно быть! - закричала я и встала с маминого кресла. На мгновение у меня перед глазами зарябило. Или это было солнце, которое только что взошло и погрузило зимний сад в яркий красный свет?

- Нет, - ответил он. - Почему я должен тебя слушать?

- Я не могу тебе этого сказать.

- Нет, - повторил он упрямо. – Знаешь, это не справедливо. Я доверял тебе и взял с собой в лес. Я послушался своего сна и вытянул карты. А теперь появляешься ты и запрещаешь мне что-то, не обосновывая этого. Я нахожу это дерьмовым.

Он поднялся, взял карту Таро с гостиного стола и разорвал её пополам.

- Вот! - фыркнул он и бросил её мне под ноги, прежде чем быстро покинуть комнату. Три секунды спустя хлопнула входная дверь. Музыкальная подвеска в зимнем саду тихо зазвенела.

- О Боже, - причитала я и села на пол. - Как мне надоел весь этот театр.

Любовники ... Я взяла обе половинки от карты и соединила их снова вместе. Он хотел меня предупредить. А я выгнала его из своей жизни, в то время как Колин высасывал из мозга олений сны о периоде спаривания.

Я достала папин гипотермический пакет, который он использовал, когда у него была мигрень, из морозилки и кое-как дотащилась наверх. Не раздеваясь, я легла в свою кровать и приложила гипотермический пакет к глазу.