Я спрятала улыбку. Значит, он тоже не доверяет этим наивным дикарям.

— Хорошо я тоже возьму такой же, только средне прожаренный. Без крови. С картошкой фри, — сказала я.

Мама и папа посмотрели на меня с удивлением. Но у меня появился аппетит и хотелось мяса, после того как я несколько дней ела нерегулярно и неохотно.

Пока наш заказ готовили, мама и папа пытались сделать жизнь в деревне для меня приемлемой. После короткой болтовни с хозяином, папа вернулся со стопкой брошюр для туристов, картами туристических маршрутов (нет спасибо, у меня это уже было) и программами клуба.

Здесь она была довольно унылой. В неё входил клуб для футболистов (ах), клуб для стрелков (никогда) и клуб каратистов в Риддорфе.

— Посмотри, у них есть пробные уроки. Самозащита для девушек и женщин, — сказала мама и пролистала  с благоговением помятые чёрно-белые копии, как будто имела дело со старой ценной рукописью.

— Пожалуйста, — застонала я. — Это не для меня.

— Ты ведь сказала, что снова хочешь заняться спортом, — напомнил мне папа.

— Нет, это ты сказал. Я точно нет. Это что, допрос? — Я чувствовала себя загнанной в угол. Только я смогла немного расслабиться, как они начали говорить со мной, как будто мне одиннадцать.

Несколько минут мы молчали.

— Это была просто идея, — наконец сказал папа.

- Ах, папа, ты ведь сам точно знаешь, что из этого ничего не выйдет, — вздохнула я. — Это просто не получится. К тому же, ты тоже не занимаешься спортом. И мама тоже нет. И в клуб вы тем более не вступили.

— Я занимаюсь йогой, — напомнила укоризненно мама.

— Это не спорт, — возразила я.

— Это развлечение для домохозяек. — Папа усмехнулся. Мы оба знали, что  приводило маму в ярость, если мы такое говорили. Поэтому мы делали это снова и снова.

— Да ну? — спросила мама и ухмыльнулась в ответ. — Тогда спроси вон ту домохозяйку, умеет ли она так, — она положила голень на колено, сцепила свои ноги друг с другом и скрестила свои руки ладонями наружу за спиной. Мне было больно даже на неё посмотреть. Мужчины, сидевшие за соседним столиком и одетые в зелёное, прервали свой разговор и смотрели на нас, ничего не понимая. Только упомянутая домохозяйка продолжала выбирать кости из её поджаренной форели.

— Что ты делаешь, мама? — прошептала я и попробовала незаметно распутать её руки и ноги, когда увидела, что официантка подходит ближе. Но она только засмеялась.

Мы ели как всегда молча. Папа закатил от наслаждения глаза, когда сок мяса красными полосами потёк из его стейка.

Охотники рядом с нами опустошили стаканы с пивом с рекордной скоростью, играя при этом громко в скат. Они поприветствовали нас кратким кивком головы, когда мы уходили - каждый в ресторане приветствовал нас, но никто не начал с нами разговор.

Облака разошлись. Над нами возвышалось огромное звездное небо. Несколько секунд мы смотрели безмолвно наверх. Такого я не видела уже несколько лет.

— Как красиво, — вздохнула мама благоговейно и замотала шарф потуже вокруг шеи.

На полпути домой папа внезапно остановился и схватился с искажённым лицом за лоб.

— Мигрень? — спросила мама сочувственно.

— Возможно, — ответил папа осторожно. — Пойду-ка я ещё поработаю, прежде чем завтра станет в невмоготу.

Так, снова ночная смена. Мама довольно про себя напевала, пока мы поднимались последние пару метров к дому. В самом деле, полчаса спустя папа уехал в Риддорф. Я ушла в свою комнату. Мама смастерила мне что-то вроде ширмы вокруг спального сектора, из нескольких свободных кусков тёмно-серой лёгкой ткани, которая прерывалась серебряными блестящими полосками.

— Чтобы было более уютно, — сказала она.