Тильман и я ещё совсем недолго посидели вечером под крышей гаража. Уже было поздно и ему пришлось вернуться домой. Сначала мне хотелось спросить у него, что у него вообще был за дом. Не беспокоилась ли его мать, если он так долго бродил один по лесу. Что делал его отец, если отец вообще был. Но мы уже так долго разговаривали, и я видела, что его мысли всё ещё были заняты Тессой. Всё случившееся отразилось на нём.

Наверное, я пыталась успокоить себя мыслью, что битва, вероятно, как раз только началась. Если у Колина нет никаких шансов, то всё закончится очень быстро. Если же есть, то это продлится минимум до завтра. И хотела я этого или нет - я нуждалась во сне. От усталости я едва могла сделать шаг. Я до того устала, что даже не могла что-нибудь попить. Но сон продлился не долго.

Теперь же я стояла больная и несчастная перед окном и ждала, пока моё сердце снова более-менее успокоится. И только иногда оно ускоряло темп, как будто сам дьявол охотился за мной. И примерно так оно, в конце концов, и было. Тесса была дьяволицей. Как только Колин и Тильман могли поддаться её чарам? Она была не только неряшливой и вульгарной. В моих глазах она была также жадной, отвратительной сучкой.

Я не хотела даже представлять, что именно она сделала с Колином – тогда, во время его крещения кровью. Можно ли было это сравнить с тем, что делали друг с другом человек-мужчина и человек-женщина? При этой мысли мне стало плохо. Или физической близости не было?

Хотя в моей комнате стало довольно прохладно, я оставила все окна открытыми, замоталась в одеяло и села в изголовье своей кровати. Там я ждала, прислушиваясь, и размышляла с пульсирующими висками, пока мой будильник не напомнил мне, что мне нужно идти в школу. Почему-то школа больше не вписывалась в мою жизнь. Она забирала время и отвлекала от того, что стало действительно важным для меня.

Сегодня было важно организовать приют для Луиса. На нашем газоне он не мог оставаться. Ему нужен выгул и приличная еда. Отвести его назад к дому Колина было немыслимо. Значит, оставалась только конюшня дедушки Майке – там, где Колин иногда с ним тренировался. Но кто позаботится о Луисе? Кто будет за ним присматривать?

Тильман появился ещё до завтрака.

- Луис? - спросил он только.

- Я знаю, куда мы отведём его. Можешь его, пожалуйста, вести?

Он кивнул, прошёл в сад и спокойно отвязал Луиса от забора. Мама и папа промолчали, когда я им сказала, что мы намеревались сделать. Мама посмотрела на Тильмана испытывающие. Папин же взгляд погрузился в мир, которого я не могла достичь.

Когда мы прибыли в конюшню, первый урок уже давно начался, и мы были оба уставшие и обессиленные. Тильман выглядел очень бледным. Снова и снова он хватался за живот, как будто его тошнило. Мои пальцы проявились в виде кровоподтёков на его щеке, а справа в углу рта запеклась кровь. Я выглядела не намного лучше.

Жужжание в голове ночью немного ослабело, и я уже начала к нему привыкать, но пульсирующая боль в виске, затылке и плечах не проходила. Что нам было нужно, так это горячая ванна, аспирин и обильный завтрак. То, что я хотела, было совсем другое.

Пони паслись мирно на пастбище, но из людей здесь никого не было, кроме нас. Луис фыркнул, когда Тильман, как само собой разумеющееся, отвёл его в его стойло в конце прохода конюшни. Я сунула несколько купюр за латунную табличку и понадеялась, что слепой дедушка Майке найдёт их.

Тильман похлопал Луиса на прощание по шее, как будто никогда ничего другого и не делал. Я должна была заставить себя пройти в стойло. Потом я всё-таки сделала это и даже набралась смелости, и дала Луису морковку, которую он нежно взял у меня из руки и с хрустом раскусил.