Колин меня выгнал. Ещё раз я не хотела с этим мириться. В этом решении нечего было менять. Пусть приглашает других девушек, а потом выгоняет их. Я больше не желала быть назойливым насекомым.

Несмотря на моё разочарование, я спрыгивала с лестницы гораздо оживлённее, чем в последние дни. Мама и папа завтракали, в виде исключения, вместе - папа был хорошо выспавшимся и отдохнувшим, мама же была скорее мертвой, чем живой.

- Контактные линзы мне больше не нужны, - объявила я в эйфории.

Папа посмотрел на меня, сомневаясь, поверх своей газеты - немного долго и внимательно. Что ему не нравилось?

- Честно, я снова могу видеть намного лучше.

Мне кажется, что в течение всей жизни я не могла видеть так хорошо. Моя близорукость привела к драме. Её обнаружили только в начальной школе. Многие месяцы никто не понимал, что я плохо вижу, до того момента, когда школьный врач не поймал меня и не провёл со мной несколько тестов. Проверку слуха я прошла с блеском. Я слышала даже то, что не должна была слышать вообще.

При тесте на зрение мои результаты были катастрофическими. Я была не только близорукой, но у меня было так же полномасштабное искривление оси в обоих глазах. Это объясняло, почему при игре в вышибалы я никогда не могла поймать мяч, а на школьных экскурсиях часто врезалась в уличные фонари и витрины. Таким образом, я обзавелась уродливыми очками, а с четырнадцати лет, наконец, получила долгожданные контактные линзы. Дорогостоящее удовольствие, потому что я теряла их в самых неожиданных ситуациях.

Папе не нужно так критически на меня смотреть. Природа одарила его глазами как у орла. Он уже приближался к пятидесяти годам, но не нуждался даже в очках для чтения. Я считала, что он должен радоваться за меня.

- Кто привёз тебя в последнюю пятницу уже во второй раз домой, Элиза? - вдруг спросил папа, подчёркнуто вскользь.

Я бросила на маму строгий взгляд, но она сделала вид, что не заметила его. Папы оба раза не было дома, когда Колин привозил меня домой, так что это она увидела его машину и, конечно же, рассказала об этом отцу.

И сам факт, что свой вопрос он не задавал целую неделю, размышляя над ним, говорил о том, что папа действительно беспокоится.

- Гм, это был снова этот парень ... э-э ... молодой человек из клуба каратэ, знакомый Бенни, - попыталась я сымитировать папину небрежность.

Слово парень подходило к Колину так же, как банановое мороженое к жареной форели.

Папа зашелестел газетой. Я почти слышала, как он перебирал в голове мысли. Но до сих пор у него никогда не было причины не  доверять мне. Я вела себя перед Джени и Николь дико и невоспитанно, но это было почти всегда только шоу. Моим родителям было грех жаловаться. Тем не менее, папа опустил газету и внимательно посмотрел на меня. Казалось, его действительно что-то беспокоит.

- Молодой человек, у которого такая дорогая машина? Сколько ему лет?

Ого.  Мама снабдила его всеми подробностям. Я бросила на нее ещё один неодобрительный взгляд, который она старательно проигнорировала.

- Двадцать, - сказала я и удивилась, что мне это показалось ложью.

Но ему было двадцать. Он сам мне об этом сказал.  Папа издал неопределенный звук. Значит, разговор еще не подошел к концу. Я выловила пару изюминок из мюсли и разложила их на моём блюдце.

Если он спросит, происходило ли что-нибудь между нами, я могла с чистой совестью сказать "Нет". В конце концов, он, как всегда, снова поспешно от меня избавился.

- Я хочу его поприветствовать, когда он в следующий раз привезёт тебя домой, - сказал папа с непроницаемым выражением лица.

Он что, серьёзно? Я посмотрела на него испытывающе, а он не менее испытывающе посмотрел на меня в ответ.

- Я только хочу знать, кто на такой тачке развозит тебя по улицам. И это всё, Элиза.