Доктор Лакшман, смуглый и серьезный, глаза под шапочкой хирурга полны сострадания, прошел по палате и коротко пожал рукой плечо Дэвида. Дэвид, находящийся в таком состоянии, попытался уклониться от прикосновения.

Потом он расслабился. Лакшман, как всегда, был сама симпатия и дружелюбность, был дюной спокойствия в мире ужаса. Он спросил: — Вам плохо, Гамильтон?

Дэвид смог улыбнуться. Он чувствовал себя выжатой тряпкой.

— При сегодняшнем состоянии медицины нужно признать, что для лечения каждого вида сумасшествия существует свое средство.

— Это не сумасшествие, — ответил Лакшман, — и, к несчастью, против этого нет средств. Не здесь. У вас отклонение от нормы, очень редкое отклонение, Дэвид, и вот уже больше года я наблюдаю, как вас это убивает. Но, может быть, существует избавление от этого.

— Вы же не… — Дэвид испугался. Именно Лакшман злоупотребляет его доверием? Кому же он может доверять?

Старый доктор, казалось, следил за его мыслями.

— Нетля ни с кем не говорил об этом. Но когда пришло сообщение, я сейчас же подумал о вас. Дэвид, вы знаете, где находится Звезда Котмана?

— Не имею представления, — ответил Дэвид. — Это меня не интересует.

— У этой звезды есть планета — ее называют Дарксвер, — сказал Лакшман. Там есть телепаты, и они разыскали… — нет, услышали вас, — сказал он, когда Дэвид вжался под его рукой. — Может быть, там вам помогут что-нибудь разузнать об этом деле и возьмут вас под контроль. Если вы предпочтете остаться здесь, в больнице — ну, мы на данном этапе ничем не сможем помочь вам. Рано или поздно у вас наступит кризис. До сих пор вы великолепно справлялись со своей работой. Вы должны хорошенько подумать над этим. Или вам придется забыть о медицине и устроиться лесником на какой-нибудь незаселенной планете. Совершенно незаселенной.

Дэвид вздохнул. Он знал, что так может произойти, и десять лет учебы и работы будут напрасными и не будет иметь никакого значения, куда он направится потом.

— Где этот Дарковер? — спросил он. — Есть там хорошее медицинское обслуживание?

4

Толпа людей смотрела на него, окруженного охранниками, шагающего по посадочному полю. Уже наступил вечер, и было очень холодно. Только пара красноватых облачков указывала то место, где зашло солнце и режущий ветер со свистом дул с острых утесов за Тендарой. Обычно в это время на улицах было мало людей. Ночи на Дарковере начинались рано и были холодными, как легендарный девятый круг ада. Поэтому большинство людей запирались в обогреваемых помещениях и оставляли улицы снегу и неизбежно плохо осведомленным землянам из Торгового Города.

Но это было что-то новое, и дарковерцы забыли о своих делах. Они следовали за отрядом и можно было слышать своеобразный ропот ненависти, который земляне, может быть, впервые услышали на этой довольно враждебной к ним планете.

Один из четырех охранников-землян ощутил беспокойство, напряг мускулы и схватился за оружие. Это не было угрожающим движением, оно было лишь автоматическим, он хотел убедиться, что оружие на месте на случай, если оно понадобиться. Но конвоируемый сказал:

— Нет.

Землянин пожал плечами.

— Это ваше дело, сэр, — сказав это, он опустил руки.

Регис пошел дальше, конвоируемый охранниками, прислушиваясь к бормотанию толпы и понимая, что оно было направлено как против него, так и против землян, которые охраняли его. Верят ли эти люди, что мне это нравится, почти весело подумал он. Я буквально являюсь пленником в своем собственном доме только для того, чтобы избежать этого спектакля, этого позора для нашего мира.