-Линден злится на меня – говорит она не без раскаянья, но и не своим обычным слезливым тоном. – Он говорит, что тебя могли бы убить.

Я провела месяцы в подвальной лаборатории Вона, будучи предметом бесчисленных экспериментов, в то время как Линден бесцельно прибывал на верху. Сесилия, которая навещала меня и говорила, что поможет мне сбежать, ничего ему не говорила. Это не первое предательство с ее стороны, хотя в прошлый раз, я верю, она пыталась помочь. Она могла бы испортить эксперимент Вона, удалив иглу или вмешаться в работу оборудования. Но как мне кажется, ее цель состояла в том, чтобы попытаться вывести меня через черный ход. Но Сесилия молода, ей только четырнадцать, и она не понимает, что у нашего свекра есть планы, намного масштабнее, чем она может себе представить. Ни одна из нас не сможет противостоять ему. Даже Линден все эти годы верил ему.

Однако я спрашиваю:

- Почему ты не сказала Линдену?

Она тихонько вздыхает и выпрямляет спину. Я смотрю на нее, но она избегает моего взгляда. Не желая давить на нее виной, я перевожу взгляд на открытый Атлас.

- Линден был так убит горем, когда ты сбежала – говорит она - То сердился, то ходил печальный. Он не говорил об этом. Он закрыл дверь в твою комнату и запретил мне открывать ее. Он проводил так много времени со мной и Боуэном, и мне нравилось это, но я знаю, так было потому, что он хотел тебя забыть.

Она глубоко вздохнула и перевернула страницу в течении нескольких секунд мы разглядываем Южную Америку, тогда она говорит:

- И, в конце концов, он начал поправляться. Он обещал взять меня на весеннюю экспозицию. А потом ты вернулась, и я подумала, что если бы он тебя увидел, то это перечеркнуло бы все достижения, которые он сделал – теперь она смотрит на меня своим острым карим взглядом. – Все равно ты бы не вернулась, и я подумала, что помогла бы тебе с побегом, и он никогда бы об этом не узнал. И мы могли бы просто быть счастливыми.

Последнее слово она говорит так, будто это самая страшная вещь в мире. Ее голос прерывается. Год назад от всего этого она устроила бы истерику. Я помню как в последний день перед побегом, я слышала ее крики и плач далеко-далеко, когда оставила ее, тогда она поняла как предала нашу старшую сестру по браку, Дженну, сказав нашему свекру о планах Дженны в помощи с моим побегом. Это только помогло избавиться от нее. Но с тех пор Сесилия стала взрослой, выносив ребенка и потеряв не одного, а двух членов своего брака в столь юном возрасте.

- Линден был прав, - говорит она – Ты, возможно, была бы мертва, и я… - она тяжело глотает воздух, но не прячет своих глаз от моих. – Я не была бы в состоянии простить себя. Я сожалею, Рейн.

Я обнимаю ее за плечи, и она прислоняется ко мне.

- Вон опасен – говорю я, глядя ей в глаза.- Линден не верит, но это правда.

- Я знаю.

- Он следит за каждым твоим движением, он следит за мной.

- Я знаю.

- Он убил Дженну.

- Я знаю, я знаю.

- Не позволяй Линдену уговорить тебя довериться ему – говорю я – Не допускай ситуации, оставаться с ним наедине.

- Ты можешь убежать, но я нет, - говорит она – Это мой дом, это все что у меня есть.

Линден кашляет стоя в дверном проеме, Сесилия останавливает его , взлетая на цыпочки, чтобы поцеловать и забрать обед из его рук. Она игнорирует намеки оставить нас наедине. Это раздражало меня в браке, но прямо сейчас это облегчение. Она открывает контейнер и устраивается на стуле, положив свои отекшие ноги на подоконник. Я не знаю, что именно хочет сказать мне Линден, я знаю только одно, он желает, чтобы разговор был строго между нами, и я этого боюсь. Я наблюдаю, как Сесилия откусывает краешек пирожного и сдувает крошки со своей рубашки.