|
Захаров понимающе кивнул и ушёл с мостика. Белышев продолжал смотреть. Вдруг за Дворцовым мостом словно золотая нитка прошила тёмную высь и лопнула ярким, бело-зелёным сполохом. Белышев отступил на шаг от обвеса и взглянул на командира. Глаза лейтенанта были пустыми и одичалыми, и Белышев понял, что командир сейчас не способен ни отдать приказание, ни исполнить его. Мгновенная досада и злость вспыхнули в нём, но он сдержался. В конце концов, что требовать, от офицера? Хорошо и то, что не сбежал, не предал и стоит вот тут, рядом. И, ощутив в себе какое-то новое, не изведанное доселе сознание власти и ответственности, Белышев спокойно отстранил поникшую фигуру лейтенанта и, перегнувшись, крикнул на бак властно и громко: - Носовое… Залп! Соломенно-жёлтый блеск залил полубак, чёрные силуэты расчёта, отпрянувшее в отдаче тело орудия. От гулкого удара качнулась палуба под ногами. Грохот выстрела покрыл все звуки боя своей огромной мощью. Прислуга торопливо заряжала орудие, и Белышев приготовился вторично подать команду, когда его схватил за руку Захаров. - Отставить! - Что? Почему? - спросил комиссар, не понимая, почему такая невиданная улыбка цветёт на лице друга. - Отставить! Зимний взят! Но наш выстрел не пропадёт. Его никогда не забудут… И Захаров крепко стиснул комиссара горячим братским объятием. Внизу, по палубе, гремели шаги. Команда вылетела из всех люков, и неистовое «ура» катилось над Невой, над внезапно стихшим, понявшим своё поражение старым Петроградом.
РАЗВЕДЧИК ВИХРОВ
Он стоял перед капитаном - курносый, скуластый, в куцем пальтишке с рыжим воротником из шерстяного бобрика. Его круглый носик побагровел от студёного степного суховея. Обшелушённые, посинелые губы неудержимо дрожали, но тёмные грустные глаза пристально и почти строго смотрели в лицо капитана. Он, казалось, не замечал и не обращал внимания на краснофлотцев, которые, любопытствуя, обступили его, необычного тринадцатилетнего гостя батареи - этого сурового мира взрослых, опалённых порохом людей. Обут он был не по погоде: в серые парусиновые туфли, протёртые на носках, - и всё время переминался с ноги на ногу, пока капитан читал препроводительную записку, принесённую из штаба участка связным краснофлотцем, приведшим мальчика. «…был задержан на рассвете у переднего края постом наблюдения… по его показаниям - в течение двух недель собирал сведения о немецких частях в районе совхоза «Новый путь»… направляется к вам, как могущий дать ценные данные батарее…» Капитан сложил записку и сунул её за борт полушубка. Мальчик продолжал спокойно и выжидательно смотреть на него. - Как тебя зовут? Мальчик откинул голову, выпрямился и попытался щёлкнуть каблуками, но его лицо дрогнуло и перекосилось от боли, он испуганно глянул на свои ноги и понурился. - Коля… Николай Вихров, товарищ капитан, - поправился он. Капитан тоже посмотрел на его ноги, на порванные туфли и поёжился от озноба. - Мокроступы у тебя не по сезону, товарищ Вихров. Ноги застыли? - Немножко, - застенчиво и печально сказал мальчик и ещё больше потупился. Он изо всех сил старался держаться бодро. Капитан подумал о том, как он шёл всю ночь в этих туфлях по железной от мороза степи, и невольно пошевелил пальцами в своих высоких тёплых бурках. Погладив мальчика по лиловой щеке, он мягко сказал: - Не грусти! У нас другая мода на обувь… Лейтенант Козуб! Выскочив из-за кучки краснофлотцев, маленький весёлый лейтенант козырнул капитану. - Прикажите баталёру немедленно подыскать и доставить ко мне в каземат валенки самого малого размера. |
