- По телефону передали из ревкома, что это распоряжение самого Владимира Ильича… Товарищ Ленин ожидает, что моряки не подведут, - добавил Белышев тихо и проникновенно, и опять по лицам пробежал задумчивый и взволнованный свет.

- Ты скажи, Саша, пусть товарищ Ленин пребывает без сомнения, - обронил кто-то, - если он хочет, так скрозь что угодно пройдём.

- Значит, постановлено? Возражающих нет? - спросил комиссар. Он был ещё молод, молод в жизни и молод в политике, и любил, чтобы дело делалось по всей форме.

Члены комитета ответили одним шумным вздохом, и это было вполне понятной формой одобрения.

- Тогда предлагаю обмозговать выполнение задачи. - Белышев бережно спрятал в бушлат боевой приказ Петроградского Совета. - Сколько людей понадобится и каким способом навести мост.

- Способ определённый, - сказал, усмешливо скаля мелкие зубы, Ваня Карякин, - верти механизм, пока не сойдётся, вот тебе и вся механика.

Но шутка не вызвала улыбок. Настроение в кубрике было особенное, строгое и торжественное, и Ваню оборвали:

- Закрой поддувало!

- Ишь нашёлся трепач… Ты время попусту не засти. Без тебя знаем, что механизм вертеть надо.

С рундука встал плотный бородатый боцманмат.

- Полагаю, товарищи, что дело серьёзное. На мосту и с той стороны, на Сенатской и Английской набережной, юнкерьё. Сколько их там и чего у них есть, нам неизвестно. Разведки не делали. Броневики я у них сам видел. А может, там где-нибудь в Галерной и артиллерия припрятана. От них, гадов, всего дождёшься. И думаю, что на рожон переть нечего, а то оскандалимся, как мокрые куры, и дела не сделаем.

- Что ж ты предлагаешь? - спросил Белышев.

- А допрежде всего выслободить корабль из этой мышеловки. Чёрта мы тут у стенки сотворим. Первое дело - отсюда мы до Английской набережной не достанем через мост. Второе - на нас могут с берега навалиться. Да и где это слыхано, чтоб флотский корабль у стенки дрался! А потому предлагаю раньше остального вывести «Аврору» на свободную воду для манёвра и поставить к самому мосту.

- Верно, - поддержал голос, - нужно к мосту выбираться.

Белышев задумчиво повертел в руках конец шкертика, забытого кем-то на столе.

- Перевести - это так, - сказал он, - да кто переводить будет? На офицерьё надежды мало. Они сейчас - как черепаха, богом суродованная. Будто им головы прищемило.

- Пугнуть можно, - отозвался Ваня Карякин.

Белышев махнул рукой.

- Уж они и так напуганы, больше некуда. Начнёшь дальше пугать - хуже будет. Теперь с ними одно средство - добром поговорить. Может, и отойдут. А то они даже самые обыкновенные слова не понимают. Я вчера на палубе ревизора встретил, говорю ему, что нужно с базой поругаться насчёт гнилых галет, и вижу, что не понимает меня человек. Глаза растопырил, губу отвесил, а сам дрожит, что заячий хвост. Даже мне его жалко стало. Окончательно рассуждение потерял мичманок… Верно, думал, что я его за эти сухари сейчас за борт спущу. Ихнюю психику тоже сейчас взвесить надо. Земля из-под ног ушла…

- Потопить их всех.

- Рано, - твёрдо отрезал Белышев. - Если б надо было, так нам бы сперва приказали с ними разделаться, а потом мост наводить. Сейчас пойду с ними поговорю толком. Членам комитета предлагаю разойтись по отсекам, разъяснить команде положение. Да присмотреть за эсеровщиной. А то намутят. Ещё сидят у нас по щелям эсеровские клопы…

Кубрик ожил.