«Кто-то важный едет», — чувствуя, как его покидают силы, с равнодушием подумал Иван и метнул противотанковую гранату, которая попала аккурат под третий автомобиль в кортеже.

— Бум-м-м!!! — сильный взрыв перекрыл шум двигателей, а взрывная волна пригнула к земле кустарник.

Иван кинул вторую гранату и схватился за автомат.

— Бум-м-м!!! — очередной взрыв окончательно разметал в клочья уже поврежденный немецкий автомобиль.

— Своло-чи-и-и!!! — зарычал курсант, с трудом приподнялся и открыл огонь по фашистам.

Смирнов успел дать всего пару неприцельных очередей, а потом получил пулю, которая разнесла ему череп. Однако самое главное он совершил — в машине, которую Иван уничтожил, находился верховный канцлер Третьего Рейха Адольф Гитлер и история пошла по иному пути…

Курсант, чье бездыханное тело валялось на обочине дороги, конечно же, не мог знать, что фюрер прилетел в Борисов на совещание с генералами Вермахта. Именно здесь, в Борисове, должно было решиться, в каком направлении двинется германский стальной каток. И если генералы Вермахта: Шмундт, Бок, Гот и Хойзингер; хотели продолжения наступления на Москву, рейхсканцлер был настроен иначе. Гитлер собирался распылить силы для наступления по нескольким направлениям: на Москву, Ленинград, Украину и Крым.

Впрочем, совещание не состоялось. Партийные функционеры НСДАП в Берлине начали делить кресло покойного Адольфа и на некоторое время военачальники оказались предоставлены сами себе. Война продолжалась, и генералы приняли решение сконцентрировать основные силы на Московском направлении.

Что же касательно выборов нового рейхсканцлера, спустя четыре дня, сумев обойти Геббельса и Геринга, им стал личный секретарь покойного фюрера и начальник Партийной канцелярии НСДАП Мартин Борман.

1

Смоленская область. 10.08.1941.

Крадущейся мягкой походкой старшина Захаров прошел мимо и остановился. Кряжистый и крепкий, природный ловкий вояка и потомок пластунов, он пытался понять, где я спрятался, и застать меня врасплох. Но старшина ничего не заметил. Это хорошо.

— Андрий! — с заметным малороссийским акцентом окликнул меня Захаров и покрутил головой.

Тишина. Я молчал.

— Красноармеец Погиба! — снова, на этот раз командным тоном, позвал старшина.

— Здесь! — я отодвинул в сторону куст, за которым прятался, и выполз из-под упавшего старого ствола, под которым была глубокая промоина.

Старшина усмехнулся и кивнул:

— Добре сховался.

Когда мы были одни, Захаров обращался ко мне по-свойски, как земляк. Он на пятнадцать лет старше, половину жизни в армии, участник Гражданской войны и прошел Финскую. Но главное — мы земляки. Он родом с Кубани, и я оттуда. Правда, он на родине лет десять уже не бывал, и его семья проживала в Подмосковье, а я детдомовский с Катеринодара, то есть с Краснодара.

— Ну как тут, спокойно? — не выходя в поле, Захаров кивнул в сторону Боброво, которое было занято немцами.

— Спокойно, — подтвердил я.

— Плохо, — сказал он.

Месяц назад я мог задать ему резонный вопрос — что плохого в тишине. А сейчас промолчал. За спиной уже есть боевой опыт, бои за Смоленск и выход из окружения. На войне учишься быстро и я усвоил одну простую истину — если на передовой тишина, значит, противник готовит наступление и копит силы, а возможно, нас уже обходят, и скоро мы в очередной раз окажемся в котле. Уж лучше пусть немцы стреляют.

— Сидай, Андрий, — старшина присел под дерево и положил на колени автомат ППД.