– А впрочем, Денис Васильевич, идем!

Задорно сверкнув глазами, юная Софья увлекла гусара за собой в потоки музыки и неги. Девушка выглядела сейчас настолько обворожительно, что у Дэна захватило дух. Сонечке так шло бальное светло-голубое платье из шуршащей невесомой ткани. Очень даже модное, с завышенной талией, с голыми плечами и едва прикрытой грудью… трепетно вздымающейся, волнующей… манящей…

Под мягким корсетом, вернувшимся в моду не так и давно, прощупывалась тонкая талия и даже линия позвоночника… правда, Денис не слишком давал волю рукам, стараясь не сбиться с такта.

Раз-два-три – влево… Раз-два-три – вправо… И снова раз-два-три…

Щеки Сонечки окрасил нежный румянец, синие глаза сияли, трепетно подрагивали черные пушистые ресницы. Темно-каштановые волосы девушки были собраны в изысканную прическу, несколько локонов спускались на плечи, восхитительно белые, нагие, кои так хотелось поцеловать! На изящной шейке поблескивало серебряное колье с сапфирами, такие же благородные синие камни сверкали и в сережках. Под цвет глаз!

Все кончается. Кончился и вальс.

– Ах, милая Сонечка… – Давыдов галантно поцеловал даме ручку. – Позвольте мне вас так называть.

Девушка улыбнулась:

– Меня все так зовут. И батюшка, и подружки, и брат. Даже служанки… Денис Васильевич! А хотите, я покажу вам свой альбом?

– Конечно! – азартно сверкнул глазами гусар. – Почту за честь, мадемуазель, почту за честь.

– Тогда идемте! Туда, на второй этаж. У нас там небольшая гостиная.

Сонечкин альбом, как и альбомы всех барышень той славной поры, сильно напоминал альбом дембельский из куда более поздних времен. Принцип был одинаков – бархат, виньетки и прочая «невероятная красотень», ну и, за неимением фотографий – рисунки. И конечно, стихи. Самые разные.

Рисунки, к слову сказать, иногда попадались отличные. К примеру, графическое изображение нагой греческой нимфы… в коей без труда узнавалась Сонечка. Правда, хитрый гусар не показал виду, что кое-кого признал… хотя, вполне может быть, что девушка специально ему себя таким вот образом показала!

– Чей это рисунок?

Софья сморщилась и нервно покусала губу:

– Это нарисовал один… один человек, слышать о котором мне до сих пор неприятно. И слышать… и видеть…

– Что же случилось? Впрочем, прошу прощения за излишнее любопытство.

– Ничего… – девушка чуть помолчала и вскинула голову. – Денис Васильевич! А вы напишете мне в альбом свои стихи? Вон и чернильный прибор…

– О, милая Сонечка! С превеликой охотою. Право слово!

Подвинув поближе к диванчику небольшой столик с гнутыми ножками, бравый гусар написал на свободных листах несколько своих стихов – и о любви, и о войне, и так… на общие темы.

– Ах, Денис Васильевич, ах!

Восторженно ахнув, Сонечка вдруг бросилась Денису на шею и крепко чмокнула в губы. Поцеловала и тут же отпрянула, покраснела. Потупилась, завитый локон упал на лоб… а глаза-то смотрели лукаво!

– Кхе, кхе… вот вы где! – идиллию прервал Арсений, поднявшийся в гостиную с неким молодым человеком, коего тотчас и представил в качестве своего старинного друга.

– Позвольте представить – Вольдемар Северский, местный помещик и мой друг. А еще – поэт! Почти как и вы, Денис Васильевич.

Софья вскочила с дивана:

– Ну, я, пожалуй, пойду. Покажу новые стихи подружкам. А вы поговорите пока!

– Да мне тоже пора бы, – с сожалением молвил Арсений.