Вечером состоялось торжественное «обмывание» покупки. Собралось человек пятнадцать, и под общие приветственные крики Катерина облила бампер и капот шампанским, торжественно сказав: «Сим нарекаю тебя — Буффало Билл». У нее была детская привычка наделять вещи неким подобием души — давать им имена и относиться как к чему-то обладающему собственной личностью. Лендровер она называла ласково — старина Билл. Александра очень смешила привычка жены. Он всегда подтрунивал над ней и никогда бы никому не сознался, что несколько раз ловил себя на том, что называет свой ноутбук придуманным женой именем:

— Ну, Стенли, что же ты опять завис? Давай, старик, нам надо работать.

Надо отдать им должное — все вещи, имеющие собственные имена, работали на совесть.

Глава 3

Когда Катерина наконец добралась домой, в квартире было тихо. Она скинула туфли, поежилась от холода плитки под ногами (надо было делать теплый пол, ведь предлагали строители, но ей вдруг стало страшно и неприятно от мысли о проводах, которые будут под ногами, — и она отказалась). В спальне молодая женщина торопливо повесила в шкаф новое платье и подошла к окну. Внизу лежали Патриаршие пруды — лебеди, липы, скамеечки, памятник дедушке Крылову. Там, у пруда, она разглядела одуванчиково-желтую курточку дочки среди других таких же ярких лоскутков. Рядом синим васильком цвел плащ Тани — Настенькиной няни. Прихватив киндер-сюрприз, Катерина спустилась во двор.

— Мама! — Девочка кинулась к ней через весь сквер. Помня правила игры, Катерина покорно ждала на месте, хотя сердце забилось быстрее от волнения — а вдруг она упадет? Слава богу, она не споткнулась и, благополучно добежав, уткнулась матери в колени.

— Привет, Ананасик. — Катерина целовала завитки темных волос на влажном лобике, зажмуренные глаза и щечки, почему-то пахнущие корицей.

— А мы с Таней плюшку ели, — доложил ребенок. — Во-от такую. — По описанию плюшка скорее смахивала на батон или даже каравай, поскольку была «куглая», но Катерина лишь кивнула. Что съели, то съели. Сначала она отрицательно относилась к таким вот уличным перекусам — аппетит перебьет, руки грязные. Но Таня за грязными ручками следила, а удовольствие от теплой плюшки или разломанной пополам шоколадки, купленной «самостоятельно» — главное — дотянуться до прилавка, чтобы монетки из кулачка попали в блюдечко для мелочи, — удовольствие это можно было понять, лишь вспомнив собственное детство.

Они уютно устроились на скамеечке, и молодая женщина расслабилась, щурясь на заходящее солнце, которое одно за другим зажигало окна в доме напротив фантастическими огнями. Близился вечер, и в воздухе словно висела тонкая дымка и плыл сухой, горьковатый запах осенних листьев. Осень только начиналась, но вода в пруду уже потемнела, и как-то не по-летнему отчетливо слышались звуки в истончившемся воздухе.

Катерина вздрогнула от неожиданности, когда дочка, тихо сопевшая рядом — тонкая обертка шоколадки не поддавалась неловким еще пальчикам, — вдруг сорвалась со скамейки.

— Ананасик, ты куда?

Девочка подбежала к прогулочной коляске, которую катила по аллее пожилая женщина. В коляске сидел толстощекий годовалый малыш. Он заулыбался — на щеках появились ямочки — и потянулся ручками к шоколадке. Настя сразу обрела солидность, как это часто бывает с детьми, когда они общаются с младшими:

— Подожди, сначала разверну, а потом дам.