Салли Эндрю. Рецепты любви и убийства
Посвящается моим потрясающим родителям: Боски и Полу Эндрю
Глава первая
Жизнь — забавная штука, верно? Знаете, как бывает, — одно цепляется за другое самым неожиданным образом. В то воскресное утро я стояла на кухне и помешивала абрикосовое варенье в чугунном котелке. В Кляйн-Кару выдался очередной засушливый летний день, и, к моей радости, в окно дул легкий ветерок. — Прекрасно пахнешь, — сказала я апелькусконфиту. Назвать его абрикосовым джемом, и перед глазами возникает банка из супермаркета, а конфит — сразу ясно, что готовили на домашней кухне. Моя мать была африканеркой, а отец — англичанином, и во мне смешаны оба языка. Что-то пробовать на вкус — это на африкаанс, спорить предпочитаю на английском, но, если дело доходит до ругани, в ход снова идет африкаанс. Абрикосовый конфит как раз дошел до нужной кондиции, стал густым и прозрачным, и тут я услышала машину. Я добавила несколько абрикосовых косточек и палочку корицы, еще не зная, что машина привезла первую составную часть рецепта любви и убийства. Возможно, жизнь — как река, ее не остановишь, она вечно поворачивает то к смерти и любви, то в обратную сторону. Туда и обратно. Тем не менее, хоть жизнь и течет рекой, многим так и не удается поплавать. Пожалуй, это как раз обо мне. Кару — один из самых тихих уголков в Южной Африке, и урчание мотора слышно издалека. Я выключила газовую горелку и накрыла кастрюлю крышкой. У меня хватило времени помыть руки, снять синий фартук, глянуть на себя в зеркало и поставить чайник. Я услышала визг тормозов, глухой удар и догадалась — это Хэтти. Водить машину совсем не умеет. Я выглянула и увидела: ее белая «тойота этиос» поцеловалась с эвкалиптом на моей подъездной дорожке. Хорошо, что не с моим старым пикапчиком-бакки «ниссан». Из холодильника я достала мельктерт1. Харриет Кристи — моя подруга и редактор «Кляйн-Кару газетт», где я веду страничку с рецептами. Вообще-то я не журналист, просто танни2, тетушка, которая любит много готовить и слегка пописывать. Мой отец был журналистом, а мама — отличной кухаркой. Не сказать, что у них было много общего, но мне нравится думать, что моя кулинарная страничка — это занятный способ их как-то объединить. Хэтти была в выходной церковной одежде: розоватая юбка и жакет. В своих туфлях на высоких каблуках она слегка покачивалась на персиковых косточках, усеивавших дорожку, но на брусчатке держалась вполне уверенно. Мне до сих пор неловко при виде людей, возвращающихся из церкви, — после смерти моего мужа Фэни я не была там ни разу. Я столько лет уютно и чинно сидела рядом с ним на деревянных скамьях и слушала проповеди, а потом мы вместе ехали домой и Фэни все ворчал на меня, — в итоге церковь стала мне не мила. Жизнь так сурово со мной обошлась, что я вообще перестала во что-либо верить. За годы жизни с мужем Бог, вера, любовь улетели из моей жизни через окно. С тех пор я держу окна открытыми, но ничего из улетевшего так и не вернулось.
И вот Хэтти уже у двери. Стучать не нужно — дверь у меня всегда открыта. Я люблю свежий воздух, запах вельда с его дикими кустами и сухой землей и тихие звуки, которые издают мои куры, когда копаются в куче компоста. — Заходи, заходи, скат3, мое золотко, — сказала я ей. Многие южноафриканские дамы раздружились со мной, когда я ушла из Голландской реформатской церкви, но Хэтти — англичанка и ходит в церковь Святого Луки. В Ледисмите церквей никак не меньше сорока. В церкви Святого Луки цветные и белые сидят бок о бок в полной гармонии. Нам с Хэтти обеим за пятьдесят, но в остальном мы друг от друга заметно отличаемся. Хэтти высокая и худая, аккуратно причесанная блондинка, эдакая чопорная англичанка. |
