Я обошел вокруг казармы несколько раз, прислушиваясь к легкому шуму в голове от выпитого виски и чувствуя, как постепенно все окружающее начинает приобретать для меня другой оттенок, и я уже пытаюсь выявить какой-то скрытый смысл в сочетаниях тумана и гор, казармы и мокрого полосатого лоскута на флагштоке.

Мне нравятся эти первые минуты легкого опьянения, и хотя от двойной порции виски не дойдешь еще до абстракции, когда полностью отключаешься от всего мелочного, обыденного, и начинаешь мыслить высокими категориями. Но иногда приятно вот так одному ходить в тумане.

Я посмотрел на часы. Начало пятого. Можно еще вздремнуть до ужина. Зашел в казарму, поставил карабин и пирамиду и, не раздеваясь, прилег на новый матрац — он скрипит и пахнет, как белье после стирки…

Проснулся сразу, будто кто-то меня толкнул. Вскочил с койки, подошел к окну и от света фонаря во дворе рассмотрел стрелки на часах. Вот так прилег! Половина восьмого. Пора поднимать ребят. В восемь часов поверка.

Подошел к двери и включил свет.

— Подъем!

Никакого результата. Спят как эскимосы. Растолкал Стреттона, а он уже потом остальных. Зевая и потягиваясь, побрели, в умывальную комнату. Собачья жизнь — жратва да сон!

Без пяти восемь все стояли на плацу. Хаутон произвел перекличку и повел в столовую. Механизм нашего существования действовал с безотказной монотонностью: все то же, что и вчера, и позавчера, и тысячу лет назад.

До десяти вечера свободное время. С десяти до двенадцати осмотр и чистка оружия.

В двенадцать Хаутон повел третье и четвертое отделения на пересменку. Напоследок я все-таки еще раз уговорил Листера выделить мне двойную порцию виски, и в его тетрадке против моей фамилии появилась новая двухзначная цифра.

Меня сменил Фукс из четвертого отделения, но как только Хаутон увел ребят, он завалился спать. Я же решил дождаться своих. Да и кто сразу после выпитого виски делает себе отбой? Это все равно, что вылить его в умывальник, никакой пользы.

Я лежал на своей койке, дожидаясь действия алкоголя и, чтобы не таращиться попусту в потолок, взялся опять за книгу. Мне осталось дочитать самую малость.

«…Звездолет под углом прошел сквозь облако, образовав в нем туннель из раскаленных газов и пара. Внизу поплыла бугристая поверхность планеты, покрытая островами зеленой растительности.

Звездолет шел на посадку без защитного поля. Они не решились причинить обитателям неизвестного мира хотя бы незначительный вред: защитное поле в месте посадки выплавит все.

Разум к разуму шел без оружия…»

Все. Болваны! Как будто им не хватает туалетной бумаги: последние листы вырваны. Так и не удалось проверить мое предположение на счет концовки. Я начал было сочинять возможные варианты окончания этой истории, но ничего путного не получилось. Принялся придумывать названия для книги. Наиболее подходящие, на мой взгляд, — «Первая экспедиция на землю», или «Достигшие цели». Если не забуду, пороюсь в отцовской библиотеке, когда снова буду в Спрингфилде… милом и далеком Спрингфилде, где летом в полдень тротуары становятся мягкими, как резина, и старший брат, приходя на обед, заполняет маленький дворик чудесным запахом бензоколонки… а вечером вдоль ограды идут девушки, и у каждой своя, ей самой непонятная, тайна…

4

Дик Гудмен оказался прав. В три часа ночи нас подняли по тревоге. По казарме пронеслось: «Пустышки!» Жаль ребят, они только час, как улеглись. Топая незашнурованными ботинками по гулкому деревянному полу коридора, выбегаем из помещения.

Быстрое построение. Хаутон скомандовал «вперед», и мы, уже не соблюдая строя, скорым шагом покинули городок, направляясь в сторону установок.