— Нет, конечно же. Он там живет.

— Но ведь он сейчас здесь, разве не так?

— Нет. Он бы сказал мне.

— Но он должен быть здесь, — настаивал я.

— Почему? — раздраженно сказал Барт. — Его тут нет. Он работает в агентстве по торговле чистокровными лошадьми, и свободного времени у него не так много. А тебе-то что?

— Я просто подумал... я его видел.

— Ты не мог его видеть. Когда?

— Ну... на прошлой неделе. Позавчера неделя стукнула.

— Ну, так ты ошибся, — торжествующе сказал Барт. — Это же был день похорон Джорджа Миллеса, и Элджин прислал мне телеграмму... — Он помедлил, блеснув глазами, но продолжил: — ...И телеграмма была из Гонконга.

— Телеграмму с соболезнованиями, да?

— Джордж Миллес, — злобно сказал Барт, — был сволочью.

— Так ты, значит, не ходил на похороны?

— Ты что, спятил? Я плюнул на его гроб!

— Он что, заловил тебя в камеру, а, Барт?

Глаза его сузились, и он не ответил.

— Ладно, — сказал я, пожав плечами. — Думаю, не ошибусь, если скажу, что много кто облегченно вздохнул, когда он погиб.

— Скорее, пали на колени и возблагодарили Бога.

— А ты не слышал сейчас ничего об этом парне, который застрелил лошадей Элджина? Как там его... Теренс О'Три?

— Все еще в тюряге, — сказал Барт.

— Но, — сказал я, считая по пальцам, — март, апрель, май... он уже должен выйти.

— Он потерял право на досрочное освобождение, — сказал Барт. — Он ударил охранника.

— Откуда ты знаешь? — с любопытством спросил я.

— Я... в общем, слышал. — Внезапно разговор ему надоел, и он начал бочком-бочком пробираться к выходу.

— А ты слышал, что дом Джорджа Миллеса сгорел? — сказал я.

Он кивнул.

— Конечно. Слышал на скачках.

— И о том, что этот поджог?

Он так и замер на ходу.

— Поджог? — изумленно спросил он. — Зачем кому-то... Ох! — Тут он вдруг понял, зачем. Я подумал, что вряд ли он изобразил это изумленное восклицание.

Он не знал.

Элджин Йаксли был в Гонконге. Теренс О'Три сидел в тюрьме, так что ни они, ни Барт Андерфилд не совершали ограбления, не били женщину и не поджигали дома.

Все простые объяснения оказались неверными.

Только потому, что я не любил Джорджа Миллеса, я с такой готовностью поверил в то, что он нечист на руку. Он сделал этот обвиняющий снимок, но ведь ничем нельзя было доказать, что он им воспользовался, за исключением того, что Элджин Йаксли стал работать за плату в Гонконге, вместо того чтобы вложить страховые деньги снова в скачки. Любой имеет право это сделать. От этого преступниками не становятся.

Но он все же был преступником. Он присягнул, что никогда не видел Теренса О'Три, а на самом деле видел. И было это уж точно до суда, поскольку Теренс О'Три до сих пор сидел в тюрьме. И не в те зимние месяцы прямо перед судом, поскольку погода на снимке была пригодная для сидения на улице, а еще там была... я невольно заметил и теперь вспомнил... там на столе перед французом лежала газета, на которой, возможно, удастся разглядеть дату.

Я медленно и задумчиво пошел домой и через диапроектор спроецировал на стене свой большей новый снимок.

Газета перед французом лежала на столе слишком плоско. Нельзя было различить ни даты, ни какого-нибудь полезного заголовка.

С сожалением я рассматривал снимок, чтобы найти хоть что-нибудь, по чему можно было бы определить дату.