Я не видел никаких группок попрошайничающих “братьев”. Вообще никаких группок. Никаких бритоголовых с колокольчиками, монотонно бубнящих молитвы, ничего такого. Только какая-то девушка с улыбкой тронула меня за плечо и спросила, не куплю ли я хорошенькое пресс-папье.

На ее ладони лежал клинообразный камень, зеленовато-коричневый, полированный.

— Пожалуй, — сказал я. — Сколько?

— Это для целей благотворительности, — сказала она. — Сколько дадите. — Она протянула другой рукой деревянную коробочку с прорезью в крышке, но без каких-либо названий благотворительного общества.

— Что за цели? — весело спросил я, нашаривая бумажник.

— Для множества добрых дел, — сказала она.

Я нашел бумажку в фунт достоинством, сложил ее и всунул в прорезь.

— И много вас, сборщиков? — спросил я.

Она невольно посмотрела по сторонам, и, проследив ее взгляд, я увидел еще одну девушку, предлагающую камушки кому-то на автобусной остановке, а на другой стороне еще одну. Приятные, обыкновенно одетые девушки.

— Как тебя зовут? — спросил я.

Она улыбнулась еще шире, словно это уже было достаточным ответом, и отдала мне камень.

— Большое вам спасибо, — сказала она. — Ваш дар принесет много добра.

Я смотрел ей вслед. Она пошла вниз по улице, вынула еще один камень из кармана своей расклешенной юбки и обратилась к добродушной с виду пожилой леди. Я подумал, что она слишком взрослая для Аманды, хотя это не всегда легко сказать. Особенно, как я понял, оказавшись минутой позже рядом с другой девушкой, если учесть их не от мира сего праведный вид, который они носили, словно доспехи.

— Не купите ли пресс-папье?

— Хорошо, — сказал я, и мы снова пошли по тому же кругу.

— Как тебя зовут?

— Сьюзен, — сказала она. — А вас?

Я в ответ улыбнулся ей, покачал головой и пошел прочь. Полчаса я покупал пресс-папье. Четвертую девушку я спросил:

— А Аманда сегодня на выходе?

— Аманда? У нас нет никакой... — Она осеклась, и ее взгляд тоже скользнул в сторону.

— Ничего, — сказал я, делая вид, что ничего не заметил. — Спасибо за камень.

Она одарила меня пустой лучезарной улыбкой и пошла дальше, а я немного подождал, пока не смог благопристойным образом оказаться перед девушкой, на которую она смотрела.

Она была молоденькой, невысокой, с нежным лицом, странно пустыми глазами, в анораке и расклешенной юбке. У нее были каштановые волосы, как и у меня, но прямые, совсем не вьющиеся, и сходства в наших лицах я не находил. Она могла быть ребенком моей матери, а могла и не быть.

Камушек, который она мне протягивала, был темно-синим с черными искрами, размером с ладонь.

— Хорошенький, — сказал я. — Сколько?

Я получил обычный ответ и дал ей фунт.

— Аманда, — сказал я.

Она подпрыгнула. С сомнением посмотрела на меня.

— Меня зовут не Аманда.

— А как?

— Мэнди.

— Мэнди как?

— Мэнди Норт.

Я медленно-медленно выдохнул, чтобы не встревожить ее, улыбнулся и спросил, как долго она живет в “Зефире”.

— Всю жизнь, — звонко сказала она.

— С друзьями?

Она кивнула.

— Они меня защищают.

— Ты счастлива?

— Да, конечно. Мы вершим Господню работу.

— Сколько тебе лет?

Она снова забеспокоилась.

— Восемнадцать... вчера исполнилось.