Затравленный бизнесмен-неудачник с восторгом затряс головой, не глядя подписал какие-то бумаги и уже через две недели, отъевшийся, гладко выбритый и в хорошем темно-синем костюме, выступал на предвыборном митинге во Дворце культуры имени Ленсовета.

Как благодетели и обещали, в депутаты он прошел.

И даже возглавил постоянную комиссию по вопросам предпринимательской деятельности, служившей стоявшим за его спиной коммерсантам ширмой для разборок с конкурентами и неплохим рычагом давления на муниципальные власти в вопросах распределения собственности. На госслужбе неумение Лиходея организовать даже субботник по уборке подведомственной территории в глаза не бросалось. В бюрократическом аппарате половина таких же бездарей и восхождение Андрея Никифоровича по карьерной лестнице ничуть не притормаживалось.

Отбарабанив депутатом, он затем три года поработал в должности начальника районного КУГИ, приложил лапку к разработке довольно бессмысленного документа со звучным названием «Концепция управления недвижимостью», пару лет повозглавлял администрацию Петродворцово-Павловского района, после чего тот стал самым бедным из всех питерских районов и городскому правительству пришлось принимать экстренные меры к исправлению ситуации, и, наконец, пошел на повышение – заместителем самого известного после «Рыжего Прихватизатора» питерского ворюги Михаила Муркевича.

Звездный час для Лиходея наступил в тот момент, когда его шефа случайно пристрелили на углу улицы Рубинштейна и Невского проспекта. Муркевича хотели просто попугать, но водитель неудачно дернул машину и прошившие крышу служебной «вольво-940» пули поставили жирную точку в короткой и далеко не праведной жизни председателя городского КУГИ.

Окрыленный внезапно открывшимися перспективами Андрей Никифорович бросился хапать.

Он за бесценок распродал склады морского порта и капониры железнодорожной станции Горская, являвшейся одним из наиболее перспективных транспортных узлов Санкт-Петербурга, наподписывал массу распоряжений о передаче фиктивным конторам подвальных помещений и чердаков в центре города, довел до конца начатое еще его покойным боссом дельце «Ленфинторга», в результате чего бюджет северной столицы потерял огромные деньги. А личные счета Лиходея пополнились на семнадцать с половиной миллионов долларов, размещенных в банках Бельгии, Великобритании и в пресловутом «Бони».

Правда, долго в начальниках КУГИ он не засиделся.

Хлебное местечко предназначалось другому приятелю ставшего уже московским чиновником Рыжего, и Лиходею в качестве отступного сунули пост главы «Питер-Энерго». Андрей Никифорович для порядка поотказывался, получил строгое внушение со стороны своих негласных хозяев, вступил в должность и принялся активно разваливать систему энергоснабжения города, опять ошибочно посчитав себя «талантливым организатором» и восприняв словосочетание «повышение тарифов» за единственный способ деятельности.

При «Питер-Энерго» мгновенно возникло множество фирм и фирмочек, единственной задачей которых была перепродажа весьма дешевого электричества с ЛАЭС и направление маржи на счета оффшорных компаний в Грецию и на Кипр. С каждого рубля прибыли «Питер-Энерго» Лиходей имел свои семь копеек и его это очень устраивало.

Но не устраивало губернатора, акционеров промышленных предприятий, среди которых присутствовали и заслуженные питерские братки, комендантов военных объектов и простых горожан.

На разных уровнях Андрея Никифоровича стали предупреждать о том, чтобы он не борзел и подумал о снижении аппетитов своего ведомства. Разок ему даже отвесили по хлебалу в подъезде его собственного дома двое угрюмых майоров из мотострелковой бригады, чей военный городок по милости Лиходея вот уже три месяца сидел без света.