– Твои рассуждения лишь доказывают, что ты никогда не увлекался всерьез английской литературой.

– Почему? Очень даже увлекался, – возразил Валентино. – Мне даже нравились некоторые стихи.

– Что-то вроде песенок Томми и Эйба? – ехидно уточнила Мэгги.

– Дорогая, послушай, это не очень-то вежливо, – пробормотала Мэрилин, а когда Валентино торжествующе улыбнулся, сказала ему:

– Да и ты тоже хорош. Вы оба ведете себя как дети.

– Может быть, нам лучше удалиться? – усмехнувшись, спросил Валентино.

– К счастью, у нас в стране есть Конституция, где все сказано о правах человека, а потому от меня не требуется ответа на твой вопрос. – Мэрилин улыбнулась. – Ты пойдешь с нами на концерт в субботу, Валентино? И потом на нашу маленькую вечеринку?

– Обидно упускать такой шанс, – отозвался он. – Если все будет так, как рассчитывает ваша дочь, эта вечеринка обещает стать самым потрясающим событием года.

Мэгги толкнула его ногой под столом и только потом поняла, что поступила крайне глупо. А если бы промахнулась и вместо Валентино пнула Генри или мать? Слава богу, хоть попала в цель!

Валентино укоризненно взглянул на нее и заерзал на стуле, будто хотел потереть ушибленную лодыжку или дать сдачи своей обидчице.

В течение ужина молодая женщина уже несколько раз ловила себя на мысли, что за последние дни успела подрастерять все свои хорошие манеры.

После десерта Валентино вызвался помыть посуду.

– Как благородно с твоей стороны, – иронически заметила Мэгги.

– Не волнуйся, ты тоже будешь помогать, заверил он ее. – Не мне одному вручат почетный орден за укрепление мира и сотрудничества. – Он посмотрел на отца и на Мэрилин. – Почему бы вам не пройтись немного?

Пока мы с Мэгги болтали без умолку, вы за весь вечер и двух слов не сказали друг другу.

Мэрилин покосилась на писателя; и тот кивнул.

– Хорошо.

Мать сняла с вешалки возле двери шерстяную кофту, накинула на плечи и вместе с Генри вышла на улицу. Минутой позже Мэгги, счищая с тарелок остатки пищи в мусорное ведро, увидела их в окне. Они медленно шли:

Мэрилин – опустив голову, Генри – держа руки в карманах. И оба молчали.

– Ты правильно сделал, – вздохнула она.

– Что отправил их проветриться? – Валентино поставил стопку тарелок возле раковины. – А я, признаться, думал, ты разозлишься на меня. Мол, зачем выпроводил их вдвоем.

– Вовсе нет. Разве они разочаруются друг в друге, если мы будем держать их на расстоянии?

Но какая замечательная идея: напомнить им, что они за весь вечер и словом не обмолвились.

– И что мы это заметили, – добавил Валентино. – Приправу к салату перелить в какую-нибудь бутылку?

– Нет, просто поставь в холодильник. Твой отец так нервничал, что не мог дождаться, когда уйдет отсюда. Интересно, как бы он себя чувствовал, принимай мы его в столовой?

– Считаешь, что в вашем доме ему неуютно?

Мэгги принялась ставить тарелки в посудомоечную машину.

– Надеюсь, ты не предполагаешь, что это мое присутствие вызвало у него чувство неловкости, – проворковала она. – Ты ведь сказал, твой отец считает меня очаровательной.

Представляешь, какое у меня теперь самомнение? Выше некуда!

– Я так и знал, что не стоило говорить тебе об этом.